Топ-100

Как The Economist придумал херсонского баристу-подпольщика

Когда-то респектабельный британский журнал на экономическую тематику превратился в пропагандистскую помойку, скармливающий слезливые сказки для обывателя.
Публикация: 27.01.2023
Херсонский бариста - партизан
Слезливая выдумка о херсонском баристе - подпольщике была переведена на русский русскими коллаборационистами из Медиазоны - за что им отдельное "спасибо".

Предисловие

О том, что сейчас идёт не спецоперация где-то на Украине, а Отечественная война с коллективным Западом хорошо видно по содержанию статей в западных СМИ, посвящённых украинской тематике.

Не только забыв о журналистских стандартах, а вообще отбросив всякий стыд, когда-то респектабельные издания нон-стоп гонят военную пропаганду самого низкого пошиба. Одну из таких пропагандистских поделок мы предлагаем вашему вниманию.

парень без рук с повесткой
Уэнделл Стивенсон - авторша сказки про херсонского баристу - подпольщика.

Комментарии сведём к минимуму ибо, с одной стороны, ковыряться в помоях – то ещё удовольствие, а с другой, внимательный читатель, а уж, тем более, очевидец описываемых событий, и сам найдёт массу подтасовок, несоответствий, а подчас и откровенной лжи.

Не укроется от читателя и то, насколько навязчиво автор давит на эмоции читателя. И это тоже вызывает разочарование, поскольку теперь аудитория журнала – не умные финансовые аналитики, а те, кто уже правую руку от левой отличает при помощи специального мобильного приложения.

Некоторые комментарии всё же дадим в квадратных скобках.

Несколько слов об авторе. Уэнделл Стивенсон (Wendell Steavenson) – маститая американская писательница и журналистка, которая печатается во многих ведущих американских и британских изданиях. При этом постоянно живёт в Париже. Словом, элита западной журналистики. Можно только представить сколько она получила за нижеприведённую статью в свободно конвертируемой валюте.

Бариста-партизан, который напал на русских в Херсоне

В конце ноября в Херсоне было дождливо и холодно. Город, оккупированный российскими солдатами с первых дней войны, освободили за две недели до моего визита – и радость по поводу освобождения постепенно начинала угасать. Электричества, воды и интернета по-прежнему не было, а россияне обстреливали город. В одном из немногих открытых кафе в центре Херсона тускло светили лампы, работавшие от небольшого генератора. Группа офицеров сидела вокруг стола в громоздких бронежилетах и пила кофе, который бесплатно подавали солдатам ВСУ.

Светловолосый хозяин кафе, представившийся Вовой, сел за мой столик и слабо улыбнулся. «Мы были сопротивлением, – сказал он. – Это было здесь, в нашем кафе». Все время, что город находился под оккупацией, этот 30-летний добродушный мужчина передавал украинским военным информацию о передвижениях русских. Он просил не использовать его настоящее имя. Русские ушли, но, несмотря на участие в сопротивлении, теперь он боится косых взглядов соотечественников из-за того, что его кафе продолжало работать во время оккупации. «Даже сейчас некоторые думают, что мы кормили оккупантов», - говорит Вова. При этом рядом с барной стойкой висел украинский флаг с автографами солдат: «Это кафе – центр сопротивления! Спасибо! Спасибо за вашу веру в нас и в Украину». 1

У Вовы мешки под глазами, изможденное и бледное лицо, как и у всех переживших оккупацию жителей Херсона, которых я встречала. Окна кафе задрожали – по городу опять била российская артиллерия. 2

* * *

Вова несколько лет копил на собственное кафе и в итоге смог превратить заведение в прибыльный бизнес. В феврале прошлого года его девушка Сара была на восьмом месяце беременности. Они планировали пожениться летом и только-только достроили дом, как началась война. 3

В шесть утра 24 февраля Вове позвонил повар из его кафе: «В нас стреляют. Война началась. Вставай». Вова и Сара поначалу думали уехать из города, но автобусные и железнодорожные станции были забиты людьми, а за бензином выстроились огромные очереди. При этом Саре требовалось регулярное наблюдение в роддоме. Они решили не рисковать.4

Российские солдаты пришли не сразу. Сначала исчезла местная полиция и вообще все силовики. Большинство магазинов закрылось, Вова тоже заколотил свое кафе. Жители города постоянно перезванивались между собой. Один из друзей Вовы, который жил рядом с Антоновским мостом, рассказал, что видит русских на другой стороне Днепра и истребители в небе. Другой друг – Денис, с которым Вова играл в пейнтбол, – написал и попросил рассказать о передвижениях российской армии. Вова насторожился и решил перезвонить, чтобы уточнить, что это действительно Денис. «Да, это я, – услышал он знакомый голос в трубке. – Я с ВСУ». Вова передал, что видел его друг возле моста.

ждун
Типичный херсонский ждун-дегенерат: Херсон у него ассоциируется исключительно с арбузом.

Атмосфера в первые недели оккупации была напряженной. На главной площади Херсона шли демонстрации против оккупантов, но россияне начали арестовывать протестующих и разгонять людей слезоточивым газом и резиновыми пулями. Некоторые жители города бежали на территорию, подконтрольную Украине, но многие, испугавшись, остались дома. Вова испек хлеб в кафе для нуждающихся. Он поддерживал связь с Денисом, передавая ему все, что видел и слышал. «Я его спрашиваю: "Как дела?" – рассказывает Вова. – А он говорит: "Чего ты меня-то спрашиваешь? Вы ведь под оккупацией!"».5

За несколько недель Вова по всей округе создал сеть наблюдателей, куда, к примеру, вошли несколько местных охотников, у которых были хорошие бинокли. Некоторые просто следили за колоннами и позициями россиян с крыш своих домов и скидывали результаты наблюдений Вове в телеграм, а он каждый день передавал информацию Денису. «Всю оккупацию его голос поддерживал во мне надежду, — говорит Вова. — Когда он рассказал мне, как прямо рядом с ним упал снаряд, я очень забеспокоился. Он был моей связью с внешним миром. Но я никогда не спрашивал, где он. Я понимал, что мне лучше этого не знать».6

Русские разместили свою гражданскую администрацию в здании суда, через площадь от кафе Вовы. По всему центру в гостиницах селились офицеры ФСБ. Бар за углом некоторое время был закрыт, но потом его арендовал человек, в котором Вова узнал бывшего херсонского чиновника-коррупционера. Вскоре бар наполнился русскими в черных бейсболках и с пистолетами в кобурах, а снаружи выстроились внедорожники с тонированными стеклами и без номеров.7

Вова не хотел, чтобы в его кафе ходили русские. Но если бы он закрылся, кафе могли захватить пришлые дельцы из Крыма и России или местные коллаборанты. Сославшись на нехватку персонала, он решил продавать только кофе навынос.8

Вова совершенствовал навыки наблюдения. Он научился тайно снимать видео с айфона, переключая боковые кнопки, чтобы экран выглядел безобидно пустым. Он установил камеру на приборную панель своей машины и ездил по городу, фиксируя дома и гостиницы, где жили россияне. Однажды он снимал сквозь шторы кафе и увидел, как в машине напротив сидел русский солдат и смотрел прямо на него. Он не знал, видел ли солдат камеру его телефона. «У меня прямо руки затряслись», – вспоминает Вова.

Он старался быть осторожным. В отличие от многих украинцев, которые отказывались пользоваться сотовыми сетями оккупантов, он купил российскую сим-карту и активно использовал VPN. «Каждый вечер я удалял все со своего телефона, — рассказывает Вова, - а утром просыпался в холодном поту, мне все время казалось, что еще что-то осталось».9

Его сын Виктор родился в начале апреля. Когда я спросила Вову, что он почувствовал в этот момент, он замолчал на несколько минут и слезы тихо катились по его лицу. Он показал мне фотографию на своем телефоне: младенец обхватил крошечным пальчиком палец отца. «Я не видел никакого будущего в условиях оккупации, – сказал в конце концов Вова. – Ни для себя, ни для своего ребенка».

* * *

Несколько месяцев спустя, когда было уже тепло, люди все чаще стали задерживаться рядом с кафе Вовы, чтобы выпить кофе прямо там, на улице. Постепенно сформировалась группа местных жителей, которые регулярно собирались внутри заведения, чтобы поболтать. Они старались не говорить на деликатные темы вроде сбора разведданных, расположения блокпостов или запланированного Россией референдума об аннексии Херсонской области. Но все они стремились участвовать в сопротивлении и чувствовали родство. «Иногда мы все-таки перешептывались», – вспоминает Вова.

Среди завсегдатаев кафе была Татьяна, предпринимательница на пенсии, которая жила в соседнем доме, в квартире на первом этаже. Она держала окна открытыми и подслушивала разговоры российских солдат. Иногда Татьяна играла роль озабоченной бабушки: расспрашивала россиян, как их зовут, откуда они, есть ли какие-то новости. Днем она гуляла с собакой, заходила в кафе и рассказывала Вове все, что ей удалось узнать. «Это кафе было очень важным местом, – вспоминает Татьяна. – Здесь мы могли поговорить, могли собираться. И мы доверяли друг другу».

В начале июня в популярном у российских оккупантов ресторане «Ностальжи» прогремел взрыв. Через десять минут в кафе Вовы появились россияне, представившиеся военными полицейскими. «Я знал, что чем более нервным я буду, тем больше ко мне будет вопросов, – вспоминает он. – Поэтому я старался вести себя непринужденно. Пригласил их сесть, положил телефон на стол».10

украинцы и русские - один народ
Вот такими жуткими плакатами русские запугивали украинцев.

Вова явно вызывал у полицейских подозрения. Они задавали ему одни и те же вопросы по кругу, пытаясь сбить его с толку. Пытались выяснить, обращался ли он уже за российским паспортом, но Вова сказал, что очереди пока слишком большие. Один из полицейских дал ему свой номер телефона и сказал, чтобы тот звонил ему, если понадобится «помощь». Вова понял, что это рэкет. Но отдавать он не торопился – слишком много раз видел, как предприниматели платили солдатам, полицейским или эфэсбэшникам, а после того, как те передислоцировались, их фирмы все равно разворовывали.

После взрыва «Ностальжи» бар за углом становился все более популярным среди российских офицеров и коллаборантов. Они выпивали там с местными девушками, танцевали на столах и спьяну орали пророссийские лозунги. Когда Вова проходил мимо бара во время прогулок с сыном, он пытался разглядеть и опознать посетителей. Со временем он смог составить довольно полную картину жизни россиян: «Мы знали, где они живут, на каких машинах и по каким маршрутам ездят».11

Вова был одним из множества гражданских, которые присылали украинским военным координаты и фотографии российских войск. В кафе я познакомилась с Сергеем, одноклассником Вовы, который много лет назад учил его фотографии. Он жил рядом с военной авиабазой в Чернобаевке, которая неоднократно становилась объектом ударов украинской артиллерии, ракет и беспилотников. Вертолеты, склады боеприпасов и командные пункты уничтожались там с такой завидной регулярностью, что Чернобаевка стала олицетворением российского упрямства и глупости. Сергей рассказал мне, что был причастен к пяти из этих ударов.12

Высокопоставленный украинский военный, который пожелал остаться неназванным, поскольку он не уполномочен общаться с журналистами, объяснил мне, что украинская разведка создала телеграм-канал для общения с людьми на оккупированных территориях. Разведчики сверяли информацию из канала с тем, что рассказывали им информаторы вроде Вовы, а также со спутниковыми снимками, которые им предоставляют американские военные.13

Когда русские наткнулись на большую сеть украинских осведомителей, они начали внедряться в группу в телеграме и распространять дезинформацию. В итоге канал набрал более 300 тысяч подписчиков – больше, чем все население города Херсона. «Мы получали сообщения о том, что в таком-то селе стоит 1500 солдат и 200 танков, – рассказывает мой армейский собеседник. – Но потом проверяли у наших людей в соседней деревне, а они ничего не видели».

Российские оккупанты прибегали и к более радикальным мерам, чтобы остановить поток разведданных. Летом стали пропадать знакомые Вовы: одноклассники, друзья, члены его пейнтбольной команды. Но он остался на свободе. «Я старался особо не прятаться, — говорит он, — потому что подозревали как раз тех, кто прятался». Он считает, что ему удалось избежать пристального внимания силовиков во многом благодаря прогулкам с сыном.

* * *

В конце июня в Украину прибыли американские реактивные системы HIMARS с радиусом поражения до 80 километров, и как только они начали работать, это сразу почувствовалось. «HIMARS очень громкие, – говорит Сергей, приятель Вовы из-под Бородянки. – И звук очень необычный, глубокие и тяжелые вибрации. Вот так работал HIMARS…». Ракеты били по казармам, танковым позициям и штабам, а также разрушили Антоновский мост, лишив русских важного канала снабжения. Российские войска были деморализованы. «Мы слышали их переговоры, в которых они обсуждали, что вот, мол, у украинцев есть это новое супероружие и от него нельзя спрятаться, – рассказывает высокопоставленный украинский военный. – Они говорили, как собирают фрагменты тел из-под обломков – руки, ноги».

Как-то раз в сентябре Денис предупредил Вову, что ему лучше закрыть кафе на ближайшие сутки. Вова понял, что, скорее всего, будет атака HIMARS на соседнее здание суда, где располагалась оккупационная администрация. Он не хотел рисковать, но в то же время опасался, что закрытое кафе может вызвать подозрения. В тот же день, около часа пополудни, он увидел, как из здания администрации начали выбегать люди: они прыгали в машины и уносились прочь. Казалось, россиян тоже предупредили об атаке.

Но украинские военные выжидали. 16 сентября, пока сын спал в коляске, Вова загорал на площади. Вдруг он заметил, что у здания суда стали собираться люди, судя по виду, чиновники. Вова сразу же сообщил об этом Денису, а затем быстро пошел с Виктором в соседний парк, в нескольких кварталах от здания суда. Не прошло и получаса, как он почувствовал удар HIMARS, совсем близко. Вова сразу же вызвал жену, чтобы она забрала сына, а сам вернулся на площадь. Она была в оцеплении. Выли сирены скорой. Солдаты кричали прохожим: «Расходитесь!». Позже соседи рассказали Вове, что видели, как всю ночь из здания выносили трупы. Кафе при этом не пострадало, если не считать нескольких разбитых лампочек.14

С середины октября чиновники оккупационной администрации стали публично говорить об эвакуации на левый берег Днепра. Херсон наполнился грязными и оборванными российскими солдатами, которые отступали после тяжелых боев на севере. Началось мародерство. Русские угоняли машины, срывали статуи с постаментов, разграбили музей.

9 ноября российская армия объявила, что уходит из Херсона. Через два дня в город вошли первые украинские войска. В первый день освобождения в дверях кафе появился Денис. «Он вообще-то весит килограммов сто, к тому же был в броне, – рассказывает Вова. – Но я обнял его и поднял в воздух». У Дениса был значок украинского спецназа. За ним шли еще десять человек из его подразделения. «Они были в балаклавах, – говорит Вова, — но я их узнал по глазам». Это были знакомые по пейнтболу.

Денис по-прежнему каждый день заходит выпить кофе. «Чем он сейчас занимается?» – спрашиваю я Вову. Российская армия усилила обстрел Херсона, и украинцы стараются отвечать. «Я у него ничего не выспрашиваю, – отвечает Вова. – У меня теперь задача – просто варить кофе».

The Economist 1843, January 16, 2023

Наши примечания

  1. У автора проблемы с логикой. В статье о баристе-патриоте она скрывает его имя якобы потому что соотечественники считают его пророссийским. Так статья же об обратном, зачем же тогда скрывать его личность?
    На самом деле статью можно считать художественным произведением, поскольку она построена на выдумках. Но прообраз «Вовы» хорошо известен. Это не бариста, а владелец сетевого кафе «Люблю кофе» на первом этаже жилого дома №5 на площади Свободы. Баристами там работают посменно три девушки. Сам же владелец в кафе не работал, но этот факт британская пропагандистка решила замолчать. Так капиталист-владелец превратился в пролетария-баристу.
    При этом в ВГА все знали, что владелец кафе – упоротый заукраинец. Несколько раз блогеры даже поднимали этот вопрос в Телеграмме, но никого это особенно не волновало.
  2. У Вовы измождённое лицо от оккупации, которой уже полмесяца как нет, по её же собственным словам – для домохозяек прокатит.
  3. Сара, чтоб вы понимали, – это типично херсонское имя. Беременная девушка… вообще-то это называется сожительница. И да, как вам такое, херсонцы? Несколько лет бытовой экономии – и собственное кафе в центре города! Ну, а про дом, это вообще – олицетворение типично американской мечты, не забываем, что статья – лапша для американского обывателя.
  4. Какой может быть повар в кофейне, где кроме кофемашины ничего нет? И большая очередь на заправку – это, конечно, очень убедительная причина чтобы не спасаться от страшной опасности, как тут все выставляется.
  5. Вова испёк хлеб, надо полагать, в кофемашине. Вообще-то российские власти с первых дней стали раздавать коробки с продуктами – прямо тут же, на площади Свободы, перед зданием Белого дома. Но ни Вова этого не заметил, ни авторша об этом ничего не узнала.
    На самом деле херсонские ждуны так, бедные, боялись, что в ВГА ввели даже такое наказание как принудительное выдворение, правда, так ни одного человека и не выдворили. А слезоточивым газом и резиновыми пулями да, разгоняли. Как происходит регулярно в Европе. А в условиях военного положения вообще-то надо было не резиновыми, а настоящими.
  6. Американка, конечно, оказала большую услугу владельцу кафе, личность которого, конечно же прекрасно известна российским силовикам. Но с огромной долей вероятности можно сказать, что когда российские власти вернутся в Херсон, прототипу Вовы бояться нечего. Просто потому что «охотники с хорошими биноклями» – плод фантазии автора.
  7. В том же доме рядом находится ещё одно кафе Bristot, в соседнем доме в подвале – ещё одна небольшая кофейня. Что касается упомянутого «кафе за углом» – это ресторан европейской кухни «Верона» по ул. 295-й Стрелковой дивизии, 4.
  8. Обратите внимание: автор старательно избегает использования корректных терминов «россияне», «представители российских властей», «российские власти» и т.д. Вместо этого всегда употребляет только слово «русские». Вот кто их экзистенциальный враг, они это чётко показывают.
  9. За российскими симками стояли огромные очереди, никто от пользования российскими операторами не отказывался - авторша врёт как дышит.
  10. Речь идёт о взрыве 7 июня 2022 года. Российские СМИ тогда всё напутали, сообщив о «взрыве в кафе напротив военно-гражданской администрации». На самом деле взрыв был не в самом кафе, а возле него. И расположено оно в целом километре от ВГА. Взрыв был небольшой силы и никто не пострадал. Судя по тексту, Уэнделл Стивенсон в Херсоне не была, статью написала по материалам, которые нашла в интернете. Поэтому в её повествовании «Ностальжи» тоже переместился к зданию ВГА.
  11. Про танцы на столах – особенно хорошо. Наверное, она это взяла из каких-то старых фильмов. Вообще, чувствуется, что автор статьи – писательница.
  12. Эффективный удар по аэропорту в Чернобаевке был всего один, тогда на самом деле сгорело два вертолета и несколько грузовиков. Все остальные – выдумки украинских пропагандистов, активно распространяемые в интернете для поднятия духа сторонников укронацисткого режима. Наверное, по мнению американской авторши, надо было российским военным расположиться не в аэропорту, а в жилой застройке, как это делают ВСУ.
  13. Британское издание открыто пишет, что участвует своими разведывательными спутниками в войне с Россией.
  14. Здесь речь идёт об обстреле здания ВГА 16 сентября 2002 года. По счастью, снаряд попал в пустующее левое крыло здания, поэтому погиб только водитель, стоявший в это время на улице. На фото видны разрушения. О каких трупах в подвалах рассказывает тётя?
Террористический удар по ВГА в Херсоне 16 сентября 2002 года
Террористический удар по ВГА в Херсоне 16 сентября 2002 года в статье подается как пример доблести ВСУ и триумф западного оружия.

Послесловие

Вот такую развесистую лапшу вешают сейчас своей аудитории даже когда-то авторитетные издания, по инерции до сих пор считающиеся солидными. Вообще-то по жанру данную статью можно отнести к художественному произведению, и в таком качестве она вполне имеет право на существование. Так что за фантазию авторше – твёрдая пятёрка. За умение выжимать слезу из негритянской домохозяйки – пятёрка с минусом, можно было жути добавить, например, что русские оккупанты съели новорожденного вовиного сына - как для орков, то почему нет. С правдоподобием есть проблемы но в целом профессионал есть профессионал: умело мешает реальные факты с домыслами и направленной ложью.

А вы заметили – написав огромную статью о Херсоне с массой мелких деталей авторша умудрилась ни словом не упомянуть об уникальной гуманитарной операции, блестяще проведённой российскими властями – эвакуации 100 тысяч херсонцев в кратчайшие сроки, причём без мостов через мощную водную преграду. Эта операция по своим масштабам и чёткости реализации должна войти в историю, но американке она неинтересна, потому что не укладывается в её пропагандистскую схему.

Наш вывод от прочтения этой статьи однозначен – эту войну нужно выиграть, только тогда вся эта западная нечисть снова будет хотя бы изображать из себя что-то более-менее приличное.

Оригинал статьи: www.economist.com/1843/2023/01/16/the-barista-partisan-who-targeted-the-russians-in-kherson
Наташа 2 сентября 2023 13:50
Все, написаное в статье правда