Оглавление
- Предисловие: суть украинцев в представлении из Москвы
- Истоки украинской идентичности
- Коренизация: как коммунисты ломали русских пытаясь сделать из них украинцев
- Суть украинцев и борщевик Сосновского
- Почему украинцы обижаются за «малороссов»
- Что значит быть украинцем
- Манипулирование многозначностью термина «украинцы»
- Куда исчезли 6 миллионов русских на Украине?
- Структура современного украинства
- Традиционалисты: «державна нація»
- Україна – це Європа: западоцентричная модель идентичности
- Противоестественный союз
- Украинцы и государственное строительство
- Выводы: суть украинцев — это попытка быть «русскими нерусскими»
Предисловие: суть украинцев в представлении из Москвы
В массовом российском представлении суть украинцев сводится к некоему фольклорному набору родом из советского агитпропа: «соловьиная мова», хуторской индивидуализм, песенная душа, ну, и, конечно, вышиванка как символ украинства. При этом Украина видится монолитно моноэтничной: с точки зрения россиян там живут исключительно одни украинцы.
Этот набор штампов особенно ярко воспроизвела один из лицензированных рупоров Русского мира Маргарита Симоньян в своём знаменитом посте от 4 ноября 2022 года:
Настанет день, и мы снова приедем в гостеприимный, весёлый, светлый и сытый Киев… наши мужья будут сворачивать шеи, заглядываясь на чернобровых Оксан… а мы будем пить вино и петь «Ніч яка місячна».
Сложно сказать, выражала ли Симоньян собственное представление о сути украинцев, сохранённое из советской культурной матрицы, или это был чистый пропагандистский нарратив, рассчитанный на российскую аудиторию. Но этот «дружбонародный» посыл не оценил тогда никто.
Со стороны Украины общее мнение выразил тогдашний секретарь СНБО Алексей Данилов: «наши Оксаны будут плевать на могилы ваших мужчин». Не зашёл этот образ и российской патриотической аудитории, которая на тот момент уже познала украинский характер, что называется, на собственной шкуре.
Тем не менее сложно отрицать, что подобное восприятие сути украинцев на тот момент разделяла значительная часть российской политической элиты – во многом воспитанной на советских мифах. И именно из-за этого лубочного представления российские войска понесли первые потери в самом начале СВО.
Истоки украинской идентичности
Термин «украинец» изначально не был этнонимом, то есть обозначением национальности. Этимология слова прозрачна – это человек «с окраины», житель пограничной полосы. А само оно возникло в конце XIX века, причём в узком идеологическом контексте – как самоназвание населения юго-западных губерний Российской империи, продвигаемое сепаратистскими кругами Львова и Киева, тесно связанными с Австрией. То есть это была по сути локальная версия русского западничества, приправленная местечковым сепаратизмом.
Советская власть, антирусская по своей сути, этот проект не просто подхватила, а развила и институционализировала. Именно большевики закрепили термин «украинец» в переписях, паспортах и культурной политике, вычеркнув «малоросса» как «дореволюционный пережиток».
Отцы украинцев как нации – вовсе не Бандера и Шухевич, а Ленин и Сталин. Создавая национальные республики Ленин, вероятно, руководствовался классическим принципом «разделяй и властвуй» – огромной территорией, населённой русскими было легче управлять, разделив её на части. Сталин, сначала как нарком по делам национальностей, затем как генсек, довёл эту схему до конца: республики получили чёткие границы, аппарат, конституционный статус и собственные «титульные» народы.
Коренизация: как коммунисты ломали русских пытаясь сделать из них украинцев
Коренизация означала принудительное превращение значительной части русских в «украинцев». Малороссийский диалект был утверждён в качестве самостоятельного языка – никого не смутило отсутствие в нём собственного синтаксиса. Школы обязывали переходить на этот украинский язык. Газеты должны были печататься на украинском, работников – «украинизировали» в ускоренном режиме, а отказ от «коренизации » грозил потерей карьеры.
Но на то время это был действительно уникальный социальный эксперимент по перековке идентичности: русских пытались превратить в украинцев при помощи административного насилия.
При этом многие крупнейшие идеологи и практики украинизации были русскоязычными (чаще всего, этническими евреями), для которых украинский язык был не более чем инструментом власти. Это, кстати, роднит их с нынешней политической элитой Украины включая Зеленского, Ермака и других. Опубликованные недавно фрагменты «плёнок Миндича» кроме прочего показали: вся киевская верхушка между собой разговаривает на русском.
Суть украинцев как борщевик Сосновского
Советский проект по формированию новой этноидентичности по своей логике напоминает агрономическое новаторство тех же лет: попытку вывести борщевик Сосновского как полезную кормовую культуру. В расчетах пролетарских ученых всё выглядело убедительно, но на практике что-то пошло не так. В результате их экспериментов появился не перспективный корм, а агрессивный сорняк, который оставляет слепыми детей и с которым безрезультатно борются до сих пор.
Аналогично и созданная советскими идеологами украинская идентичность оказалась не «братским народом» в рамках общей культурной матрицы, а инструментализированной политической конструкцией, которая со временем стала основой русофобской идеологии.
Если проводить аналогию до конца, получается выразительно: борщевик – это когда биологический эксперимент внезапно выходит из-под контроля. Украинская идентичность в советской версии – это когда выходит из-под контроля эксперимент социальный. И в обоих случаях последствия оказались куда более устойчивыми, чем планировалось.
Почему украинцы обижаются за «малороссов»
Если пытаться понять суть украинцев в историческом измерении, то конфликт вокруг слова «малоросс» – почти идеальная иллюстрация того, как современная украинская ментальность строится на обратном прочтении собственных же традиций.
Это была обычная географическая классификация – ровно такая же, как «Великороссия» или «Белая Русь». «Малоросс» – это житель Малой Руси, то есть центральных земель; «великоросс» – выходец из более обширных периферийных территорий, «белорус» – житель западной, «белой» Руси.
Иными словами, обижаться на слово «малоросс» примерно так же нелогично, как если бы белорусы обижались на слово «белорус». И уж тем более это странно для украинцев, поскольку в их языке, как и в старославянском, «великий» – это просто «большой», и на Украине десятки населённых пунктов имеют парные названия «Великий/Малий», которые никого не задевают.
Однако украинскую аудиторию пропагандисты настойчиво убеждали, что слово «малоросс» якобы подразумевает второсортность – особенно на фоне «великороссов». А вот термин «украинец» (буквально: «тот, кто на окраине») подавался как символ достоинства и самостоятельности.
И эта информационная операция достигла успеха, «быть с краю» для украинцев стало престижнее, чем в центре исторической Руси.
Что значит быть украинцем
Если в российском массовом сознании суть украинцев выглядит относительно однозначно, то в украинской государственной идеологии термин «украинец» получил сразу четыре разных по смыслу значения.
Во-первых, украинец – это национальность. Со всеми причитающимися национальности атрибутами – украинским духом («народ, який не зламати»), украинским характером, тягой к своей земле и т.д. Это то что перешло в наследство от советской культурной матрицы.
К этому базовому значению сразу добавилось второе – синоним «гражданин Украины». В русском и украинском языках слово украинец не имеет отдельных форм для различения «по крови» и «по паспорту». В английском языке такое различение есть: Ukrainian citizen и ethnic Ukrainian, а в украинском – это одно слово.
В-третьих, украинцами стали считать знаменитых людей, родившихся в пределах современных границ Украины задолго до появления самого украинского государства. Так в украинцы записали советского инженера с русскими корнями Сергея Королёва и даже русского националиста Игоря Сикорского, чьим именем в 2016 году был даже назван Киевский политехнический институт.
Затем возник ещё один смысл – политическая самоидентификация украинцев. Украинцем стали называть любого, кто разделяет идеологию русофобии/западничества, вне зависимости от этнического происхождения. В этом контексте евреи Владимир Зеленский и Андрей Ермак, татарин Рустем Умеров или грузин Давид Арахамия – все они автоматически причисляются к украинцам.
На Украине сейчас говорят, что язык – это оружие. Но даже знание украинского языка для того чтобы быть украинцем необязательно – доказательством этому служит устойчивый термин-оксюморон «русскоязычный украинец».
Манипулирование многозначностью термина «украинцы»
Здесь и выкристаллизовывается суть украинцев: это уже не столько народ или этнос, сколько политическая самоидентификация. Но при этом воспринимаемая широкими народными массами и как этнический фактор. Киевская пропаганда виртуозно использует эту многозначность – как опытный напёрсточник, которому выгодно путать зрителя, пока он перекладывает смысловые «шарики» между разными значениями.
Именно с этой целью из украинского паспорта убрали графу «национальность», которая была в советских документах. Формально это подавалось как прогрессивная мера, призванная исключить любые возможные формы дискриминации по происхождению. На практике же решение позволяло не фиксировать большое число русских и представителей других национальных групп, фактически стирая этнический ландшафт страны. Это значительно облегчило дальнейшее формирование единой украинской идентичности.
Ключевой инструмент – нарратив «украинцы должны знать свой родной украинский язык». Формула, мягко говоря, странная: если язык действительно родной, его не надо учить – это логическая аксиома. То есть мы имеем чисто пропагандистскую подмену понятий где политическое требование маскируется под «естественный долг этноса».
Так юридическая категория гражданства или политической лояльности ловко подменяется этнической принадлежностью. И эта подмена не случайна. Это системная технология нациестроительства, цель которой – унифицировать максимально разнородный набор населённых групп в одну политическую «украинскую нацию», причём, чисто по-советски: через давление, чувство вины и страх социальной изоляции.
Куда исчезли 6 миллионов русских на Украине?
Есть удивительный социологический эффект, о котором мало кто говорит: резкое сокращение численности русских на Украине при отсутствии факторов, которые могли бы это объяснить естественным образом.
В 1989 году согласно последней советской переписи в Украинской ССР проживало 11,36 млн русских – около 22% населения. Но уже к 2020-м годам, при общей численности населения страны примерно 40 млн человек, официальные оценки давали уже всего около 6 млн русских. То есть за каких-то тридцать лет почти шесть миллионов русских людей «исчезли» – причём без войн, без репатриаций и без массового оттока населения.
Актуальная доля русских и украинцев в населении Украины
| Источник оценки | Доля украинцев | Доля русских | Украинцы (абс.) | Русские (абс.) |
|---|---|---|---|---|
| Госстат + социологические опросы (KIIS, Разумков) | ≈80–81 % | ≈15–16 % | 33,1–33,5 млн | 6,2–6,6 млн |
| Самая часто цитируемая средняя оценка | 80,5 % | 15,5 % | 33,3 млн | 6,4 млн |
| Более осторожная оценка (с учётом двуязычных) | 78–79 % | 16–17 % | 32,3–32,7 млн | 6,6–7,0 млн |
Если учесть логику украинской национальной политики после 1991 года, эта «демографическая магия» неожиданно становится совершенно прозаичным явлением.
Этническая принадлежность в украинских документах никогда не была жёстко определяемой. В паспортах соответствующая графа исчезла ещё в 1990-е, а в свидетельствах о рождении поля «національність батька» и «національність матері» заполнялись исключительно со слов родителей без какого-либо документального подтверждения. Иными словами, родителям дали право самостоятельного выбора национальности для своего ребёнка.
В условиях националистически настроенного государства выбор был очевиден. Записать своего ребёнка украинцем означало заранее «подстелить ему соломку»: чтобы в будущем он вписался в идеологическую норму, избежал бытовых и карьерных осложнений, чувствовал себя частью социального большинства.
Таким образом, никто никуда не исчез – просто граждане Украины выбирали для себя более выгодную украинскую идентичность и массово выписывались из русских – в буквальном смысле.
Структура современного украинства
Если смотреть на суть украинцев в их нынешнем виде, то современное украинство трудно назвать единой культурной или этнической традицией. Украинцы сегодня – это скорее конструкт из двух разных по происхождению и мировоззрению сообществ, которые связаны между собой главным образом общими символами и официальным идеологическим дискурсом. Назовём эти группы условно «традиционалистами» и «евроукраинцами».
Традиционалисты: «державна нація»
Первая группа – это традиционалистское, преимущественно сельское по корням сообщество, которое в публичном дискурсе часто связывают с местечковым национализмом западных областей.
Для него характерно стремление опираться на элементы аграрной культуры как на основу национальной идентичности. Отсюда – возведение в ранг символов сельской кухни (борщ, сало) и атрибутов крестьянского быта вроде рушников и вышиванок. Лингвистическая архаика здесь также подается как предмет особой гордости.
В итоге формируется своеобразная культурная модель, где этничность интерпретируется через максимальное подчеркивание локальной «почвеннической» специфики.
Неудивительно, что именно в этой среде нашли благодатную почву различные псевдоисторические концепции – от легенд о «древних украх» до культа таких фигур как Степан Бандера которые воспринимаются не как нацистские коллаборационисты, а как борцы за свободу и наследники гетманской традиции.
Представители этой группы рассматривают себя как настоящих, истинных носителей украинской идентичности, «государственной нацией». Однако их часть сравнительно мала и проживают они в экономически наименее развитых западных регионах страны.
Україна – це Європа: западоцентричная модель идентичности
В остальных регионах Украины более популярной является иная модель украинской идентичности. Это городская версия, ориентированная на Европу, – условно назовём её западоцентристской.
По сути, она представляет собой обычное русское западничество, только перенесённое в украинский контекст. В отличие от традиционалистов, для которых идеал укоренён в символах сельской архаики, западоцентристы видят образец гармоничного общества в странах Запада. Европа здесь воспринимается как место, где социальные правила устроены справедливо, государство работает эффективно, а «правильная» цивилизация достигла своей высшей точки.
Украинские западники рассматривают реальность через сравнительную оптику «Запад ↔ Украина ↔ Россия». И в рамках этой шкалы их логика строится на том, что чем дальше будет Украина от России, тем ближе к Западу. Соответственно, «русский мир» представляется как антипод не только украинкой, но и западной модели.
Иными словами, западоцентристская модель – это рефлексия не столько на Запад, сколько на Россию. И важная деталь: значительная часть этих украинцев сегодня – это этнические русские, оказавшиеся в двойной зоне отчуждения: они не вписываются в традиционалистское этническое ядро, но и связи с русским миром уже разорваны. Их идентичность – это не этническая традиция, а политический выбор и способ социальной адаптации.
Противоестественный союз
Возникает закономерный вопрос: каким образом два столь разных по культуре, ценностям и историческому опыту сообщества оказались объединены в единую политическую общность?
Как сочетаются традиционалистская этнографическая модель и городская западоцентристская версия идентичности?
Каким образом носители сельской архаики спокойно соседствуют с «русскоязычными украинцами», сформировавшимися в городской среде?
Объединяющим фактором стала не позитивная программа, а пропагандистский нарратив о вечном страдании украинцев под игом России. Здесь и голодомор, и «непокоренный народ», и «украинская стойкость» («народ, який не зламати») – пафосная пена, десятилетиями вбиваемая в головы пропагандой.
И хотя эта консолидация стала особенно заметной после 2022 года, сама логика сближения формировалась задолго до событий последних лет. Ещё в 1990-е и 2000-е годы украинская пропагандистская модель методично сводила обе группы к единой рамке: западоцентристам предлагалось принять этнографические элементы (вышиванки, культ языка) как обязательные атрибуты «правильного выбора», а традиционалистам – романтику «европейского будущего» как доказательство собственной исторической состоятельности.
Так постепенно возникла синтетическая конструкция, в которой каждая группа получала своё: западоцентристы – «европейский выбор», традиционалисты – символические маркеры этнической исключительности.
И если посмотреть, что сегодня является содержательной основой украинской мотивации, картина становится чище. Общеизвестным фактом является то, что основной «тягловой силой» на фронте со стороны ВСУ являются жители восточных регионов. Российская спецоперация воспринимается ими как попытка разрушить главный смысловой столп их самоидентификации – веру в то, что Украина движется к тому самому идеальному Западу.
Что было бы если бы спецоперация закончилась молниеносно? Традиционалисты бы не стали особым препятствием – во-первых, их мало, во-вторых, на их вышиванки никто бы не покушался. А вот западники мстили бы яростно, ведь Россия отобрала бы у них самое ценное: их сладкую мечту о европейском рае.
Сейчас же ситуация выравнивается естественным образом – миллионы украинцев побывали в Европе и на своем личном опыте убедились, что «рай» там не очень-то и рай. Теперь их не убедишь в обратном никакой пропагандой.
Украинцы и государственное строительство
Украинская идентичность формировалась изначально как проект отделения от российской. Два столетия назад её ядро возникло не как культурная инициатива снизу, а как политическое движение, ориентированное на отделение от России.
С течением времени эта логика мало изменилась: национальная идея украинцев продолжает строиться скорее вокруг разрыва с Россией, чем вокруг созидания собственной модели.
Исключением остаётся разве что советский период, когда новую украинскую идентичность активно выращивали сверху – с чрезмерным энтузиазмом и удивительной верой в то, что эксперимент удастся. Эксперимент, правда, завершился не так, как рассчитывали его авторы, зато конечный продукт получился весьма устойчивым.
Киевские власти умудрились провернуть тройную подмену понятий: «украинец» → «гражданин Украины» → «патриот Украины» → «охранитель-русофоб».
В результате «независимость» в политико-символическом поле часто подменяется перформансом «делать назло России». Украинская идентичность отрицательная – это не проект, а реакция: украинцы сегодня чаще определяют себя через противопоставление, а не через позитивную программу развития.
Это и делает их уязвимыми – государство, которое постоянно оглядывается на соседа, подтверждает свою зависимость, а не автономию. Антироссийские провокации, вроде размещения на денежной купюре Мазепы интерпретируются украинцами как укрепление суверенитета, хотя на деле свидетельствуют о подсознательной неуверенности в собственном политическом проекте.
Суть украинцев: выводы
Если попытаться уловить суть украинцев в политико-культурном смысле, то современная украинская идентичность выглядит не как результат естественного развития, а как итог долгой этнополитической инженерии. За сто лет здесь выстроили конструкцию, где этнос, гражданство и политическая лояльность слились в одно – и украинцы сегодня существуют прежде всего как политическая общность, а не как этнос в классическом понимании.
Это общность противоестественная: украинцев буквально заставляют быть «русскими нерусскими», то есть отрицать самих себя. В основе этого отрицания – идея о национальном превосходстве украинцев над русскими. Причем отрицательная идентичность живёт только пока есть объект для отрицания. Как только исчезает внешний раздражитель, исчезает и сама конструкция.
Нынешний конфликт на Украине часто называют экзистенциальным и с этим даже отчасти можно согласиться. Никакие мирные соглашения не в состоянии устранить это представление носителей этой искусственно созданной идентичности о том, что они лучше русских.
Но разрешение этого конфликта вовсе не требует метафизики. Всё куда проще: достаточно признать, что жители Украины и жители России – это исторически единый народ, разделённый политическими обстоятельствами. А единый народ не может быть «лучше» или «хуже» самого себя.
И в этот момент исчезает почва для вражды – остаётся истинный украинский патриотизм, в котором есть только здравый смысл, память о родстве и желание жить в мире без ненависти и конфликтов.
