Часть I: Украина
Введение: Выбор Мазепы
Идеологической основой современной Украины принято считать связку идеализации Запада и демонизации СССР и России. На поверхностном уровне такая конструкция выглядит логичной: в условиях конфронтации между Западом и РФ украинское государство выбрало (как представлялось из Киева) более богатую и сильную сторону.
Конечно, это потребовало отречься от общих исторических, культурных корней, но если вынести за скобки морально-этическую сторону, то всё выглядело рационально. Также рационально как и тот выбор который сделал гетман Иван Мазепа в 1708 году и чей символический образ (весьма, кстати, далёкий от реальной внешности этого исторического персонажа) красуется на украинских денежных купюрах.
Для высшей украинской элиты этот «выбор Мазепы» оказался чрезвычайно выгодным. Особенно ярко это проявилось после начала открытой фазы российско-украинского конфликта когда киевская верхушка стала просто купаться в деньгах, получаемых от стран Запада. Конфронтация с Россией принесла ей ресурсы, несопоставимые с теми, которыми она располагала в предыдущие периоды.
Заплатил за этот праздник жизни, естественно, простой украинский народ. Но жалеть его мы не станем, ибо, как писал французский философ Жозеф де Местр в своём письме 27 августа 1811 года, «Каждая нация имеет правительство, которого она достойна».
Все тридцать лет независимости в плане ценностей простой народ ничем не отличался от элиты и был ориентирован исключительно на материальное благополучие, деньги. Всё остальное для среднестатистического украинца было глубоко вторичным если не отсутствовало вовсе в его картине мира. Это и стало его слабым местом, что сделало его беззащитным перед технологиями социальной инженерии.
Как формировалась идеологическая матрица современной Украины
В условиях военного конфликта эта гремучая смесь западничества и русофобии стала для простого народа уже не просто невыгодна, но самоубийственна для народа и ведёт к его прямому уничтожению. Некоторые эксперты об этом говорят прямо.
Украинская нация обречена. Её высший миг прошёл в 2022 году, когда они наконец получили то, чего так жаждали.
- пишет историк и социолог Денис Селезнёв.
Почему же значительная часть украинского общества не осознаёт, что её долгосрочные интересы радикально расходятся с интересами политической элиты, и на протяжении многих лет поддерживает курс властей, ведущий к нарастанию внутренних противоречий и социального кризиса?
Ответ заключается в том, что соответствующая модель восприятия формировалась постепенно и на протяжении длительного времени. В упрощённом виде эта технология выглядела следующим образом. На первом этапе украинскому обывателю была предложена идея «европейского выбора» как средства быстрого личного обогащения. Затем в эту идею стали понемногу подмешивать антироссийские и русофобские элементы. Этот подход социальные инженеры, вероятно, подсмотрели у зоологов которые аналогичным образом приучают животных и птиц к несвойственной тем пище.
Ну а потом, в условиях военного конфликта в ход уже пошли специальные информационные операции вроде Бучи, Мариупольского драмтеатра и т.д. Это уже чисто военный PR, когда информационное воздействие основывается на специально под него создаваемых информационных поводах (реальных или вымышленных событиях).
Как советское стало «русским» в украинском дискурсе
В рамках долгосрочной внешнеполитическая и идеологическая стратегии Запада Украина рассматривалась как инструмент давления и ослабления России, а разрыв общей исторической и культурной рамки должен был служит ключевым условием реализации этой задачи. Но как это можно было сделать, если русские никогда в истории ничего плохого украинцам не делали?
Примечательный факт: Леонид Брежнев, будучи этническим русским, в документах специально переписал себя в украинцы ради партийной карьеры. И так в те времена делали многие.
Но украинцев таки удалось настроить против русских. Сделано это было очень ловко: путём смешения понятий «советский», «российский» и «русский». Эти три совершенно разные по значению слова в пропаганде просто начали использоваться как синонимы. Дополнительным фактором стала языковая специфика: в украинском языке отсутствует различие между понятиями «российский» и «русский», которые выражаются одним и тем же словом «росiйський».
«В России то же, что и на Украине, только хуже»
На искажённую интерпретацию советского прошлого со временем наложилась не менее искажённая картина современной России. В этом контексте уместно говорить не только о наборе отдельных пропагандистских мифов, но и о существовании мета-мифов – установок высшего уровня, определяющих рамки восприятия реальности. Такие конструкции занимают верхнюю ступень в иерархии массового сознания и позволяют человеку самостоятельно достраивать недостающие элементы картины мира, заполняя смысловые лакуны в соответствии с заданным шаблоном.
В украинском общественном сознании ключевым мета-мифом стала формула: «в России всё то же самое, что и на Украине, только хуже». В результате в сознании украинца был сформирован целостный образ современной России на основе нескольких разрозненных пропагандистских мифов вроде того что у русских деревянные туалеты и они никогда не видели унитаза. В советские времена мы смеялись над созданным американской пропагандой образом русского с балалайкой в обнимку с медведем – в постсоветский период для украинцев создали точно такой же по степени абсурдности образ и они его благополучно проглотили.
Ещё один момент, который стоило бы отметить в этой связи это то, что степень нелепости этих представлений напрямую связана с ухудшением реального положения дел на самой Украине. А это в свою очередь формирует самоподдерживающуюся спираль абсурда. Чем глубже социально-экономический кризис, чем ощутимее потери и лишения, тем более оторванные от реальности мифы требуются для поддержания ощущения морального и цивилизационного превосходства украинцев над русскими.
Если русские и украинцы – братья, то кто тогда родители?
Украинцев крайне раздражает когда их называют братьями русских, особенно сильно – когда называют младшими братьями. В первую очередь это связано с глубоко укоренённым ещё с советских времён чувством собственного превосходства над русскими, а также вышеупомянутым «выбором Мазепы». Но если вынести за скобки эмоциональную составляющую, здесь есть ещё один смысловой слой.
Отношение значительной части украинского общества к русским и российского общества к украинцам можно описать через следующую метафору:
Два брата выросли в одинаково тяжёлых условиях, оба в равной степени страдали от деспотичных родителей. Но когда они выросли и стали самостоятельными, то их отношение к своему детству и друг другу стало отличаться коренным образом. Старший брат забыл все издевательства и стал идеализировать своих неблагополучных родителей. Младший же во всех детских мучениях стал винить… своего старшего брата. Родители вообще стёрлись из его памяти!
Если перевести эту метафору в реальный исторический контекст, то украинцы вместе с русскими пережили страшную трагедию ленинско-сталинского периода. Особенно безжалостно большевистская власть проехалась по крестьянам, отношение к которым в раннем СССР зачастую носило формы настоящего геноцида. Однако обвинять в этом русских, пострадавших от коммунистов ровно в такой же степени – высшая форма несправедливости, о которой стоило бы задуматься хотя бы сейчас, сидя в неотапливаемых квартирах и боясь выйти на улицу.
Часть II: Россия
Идеологический вакуум и два лагеря россиян
В российском публичном пространстве тезис о том, что русские и украинцы являются «братскими народами», продолжает воспроизводиться как в государственных СМИ, так и в повседневных представлениях значительной части граждан старшего возраста. При этом сам по себе этот тезис существует уже вне цельной и актуальной идеологической системы, скорее по инерции, чем как результат осмысленной позиции.
В целом же современное российское общество можно условно разделить на два не находящихся в прямом конфликте, но во многом отчуждённых друг от друга лагеря.
Современный советский народ и «братья-украинцы»
Несмотря на то что СССР распался более тридцати лет назад, его ключевой гуманитарный продукт – так называемый «советский народ» – продолжает существовать. Речь идёт о людях, сформировавшихся под воздействием советской идеологической и культурной матрицы и в значительной степени неспособных к её полноценному переосмыслению. Эти два обстоятельства напрямую связаны между собой: в позднесоветский период способность к самостоятельному и критическому анализу реальности системно вытеснялась лояльностью к готовым идеологическим схемам.
В возрастной группе 60+ данная модель сознания уверенно доминирует. Среди людей младше 50 лет она практически не встречается, тогда как диапазон 50–60 лет можно рассматривать как переходный, сочетающий элементы советской и постсоветской идентичности.
Для представителей этого лагеря украинская тематика эмоционально значима и воспринимается как «своя», однако при этом опирается на набор установок, которые воспринимаются как самоочевидные аксиомы и не подлежат пересмотру. В их числе, прежде всего, следующие положения:
- Украина представляется как страна, населённая исключительно этническими украинцами;
- украинцы рассматриваются как полностью отдельный от русских народ;
- при этом украинцы одновременно воспринимаются как «младшие», временно заблудшие братья русских.
Именно сочетание этих логически противоречивых установок и составляет устойчивое ядро советского восприятия украинского вопроса, едва ли поддающаяся корректировке под воздействием реальных политических и социальных процессов.
Новое поколение россиян
Вторая условная группа – это люди, сформировавшиеся в постсоветской Российской Федерации, в условиях отсутствия цельной государственной идеологии.
Для этой группы характерна ориентация не на идеологические конструкции, а на частную жизнь и практические цели. Их система ценностей опирается на православную традицию (хотя зачастую они не идентифицируют себя верующими), а также сугубо утилитарные ориентиры.
Украинская тематика для этой категории людей в значительной степени находится вне фокуса внимания. Интерес к вопросам внешней политики, исторической памяти и идентичности минимален и уступает место прагматическим задачам, связанным с заработком, бытом, потреблением и сферой развлечений.
Украина и украинцы воспринимаются не как эмоционально значимый объект, а как нечто периферийное, не оказывающее прямого влияния на их повседневную реальность. Образно говоря, для нового поколения россиян украинцы уже не то что не братья, а незнакомцы до которых им нет никакого дела.
Таблица 1. Восприятие «братства» русских и украинцев по поколениям в России
| Возрастная группа | Отношение к тезису о «братских народах» | Основной источник информации | Доминирующая идеологическая рамка |
|---|---|---|---|
| 60+ | Поддержка | Телевидение | Советская |
| 50–59 | Смешанное | Телевидение + интернет | Переходная |
| 30–49 | Скепсис | Интернет, Telegram | Постсоветская |
| 18–29 | Отсутствие интереса | Социальные сети | Внеидеологическая |
Порочный круг российского телевидения
Отдельного внимания заслуживает роль российского телевидения, аудитория которого в подавляющем большинстве формируется за счёт советского поколения. Для людей среднего возраста и молодёжи отказ от телевизионного контента стал массовым и осознанным культурным выбором, связанным как с изменением медиапотребления, так и с неприятием самой телевизионной повестки.
Ориентируясь на свою основную аудиторию, телевидение воспроизводит привычные для неё советские идеологические установки. В результате оно всё в меньшей степени выполняет функцию общественной консолидации и всё в большей – способствует углублению уже существующего поколенческого и смыслового раскола.
Так формируется замкнутый цикл. Советская аудитория под воздействием телевизионного контента становится ещё более советской в своих представлениях и интерпретациях реальности. Постсоветские россияне, напротив, всё сильнее дистанцируются от телевидения и переходят к альтернативным источникам информации, прежде всего к Telegram и другим цифровым платформам. Вместо формирования общего информационного и смыслового поля медиасреда закрепляет и усиливает структурное расслоение общества.
Дополнительным фактором отторжения для «новых русских» является низкий интеллектуальный уровень значительной части телевизионного контента, включая передачи, позиционируемые как аналитические. Фактически речь идёт не об анализе, а о доктринёрстве советского типа, органично воспринимаемом советским поколением, но вызывающем устойчивое неприятие у людей, сформировавшихся уже вне советской идеологической матрицы.
Советская инерция в риторике российской власти
В разделе, посвящённом Украине, были рассмотрены инструменты социального инжиниринга, на протяжении трёх десятилетий использовавшиеся для трансформации в целом дружественного России населения в общество с устойчивыми русофобскими установками. Логично было бы ожидать, что Россия выстраивает системную стратегию противодействия этим практикам. Формально такие усилия предпринимаются, однако на уровне символической и риторической политики они нередко дают прямо противоположный эффект.
На протяжении многих лет в официальном дискурсе последовательно продвигается представление о России как правопреемнице не РСФСР, а именно Советского Союза. Это проявляется в публичной риторике, символической политике и культивируемой ностальгии по советскому прошлому. В отличие от Украины, где советское наследие было демонтировано в жёсткой, а зачастую и радикальной форме, в России значительная часть советской символики не только сохранена, но и в последние годы получила новое развитие.
Советские топонимы, памятники и символы продолжают оставаться элементами публичного пространства, а в отдельных случаях их присутствие даже расширяется. Подсчитано, что в РФ сейчас только в честь коммунистического деятеля Урицкого названа 641 улица, а улиц, проспектов и площадей, названных в честь Ленина, в современной РФ никто не может даже точно сосчитать, считается, что их около 9 тысяч.
В результате российская символическая политика объективно усиливает нарративы украинской пропаганды. Современная Россия оказывается встроенной в образ «прямого продолжателя СССР», что облегчает перенос негативных оценок советского периода на нынешнюю российскую государственность и общество в целом.
«Мой украинец брат Серега» как пример идеологической репрезентации
Популярная в Интернете песня «Мой украинец брат Серега» служит примером того, как вторичные культурные формы могут выполнять явную идеологическую функцию. Художественные достоинства этой песни, мягко говоря, спорны, однако её популярность основывается на идеологическом посыле, который воспроизводит морально-ценностные установки современных «советских людей».
Сюжет песни прост: два мальчика, выросшие вместе на Украине, оказываются по разные стороны вооружённого конфликта. Российский боец, повествующий от первого лица, встречает своего бывшего друга и оказывает ему помощь и способствует тому чтобы тот смог вернуться в расположение украинских сил. История эмоционально акцентирует личные отношения между героями как первостепенные, подаёт поступок главного героя как образец благородства, хотя по факту он совершает воинское преступление.
С точки зрения идеологического воздействия, такие произведения выполняют роль идеологической диверсии. Они создают и закрепляют образ «морального превосходства» одного из участников конфликта через игнорирование или оправдание нарушений правил военного времени, формируя у аудитории искажённое понимание благородства, ответственности и приоритетов.
Появление подобной песни в украинском медиапространстве просто немыслимо, но даже если бы гипотетически она бы появилась, то мгновенно подверглась бы цензуре как подрывающая боевой дух.
Итоги: «братство» как миф и инструмент идеологии
Анализ показывает, что формула «русские и украинцы – братья» в современной реальности существует преимущественно как идеологический и культурный конструкт, а не как отражение исторических или социальных отношений.
На Украине миф о братстве разрушен через последовательную деконструкцию советского наследия, формирование антироссийской рамки и распространение мета-мифов, которые позволяют поддерживать ощущение превосходства даже в условиях тяжелого кризиса.
Таблица 2. Идеологическая асимметрия в интерпретации советского прошлого
| Элемент советского наследия | Украинская интерпретация | Российская интерпретация |
|---|---|---|
| СССР | Имперский и репрессивный проект | Исторический предшественник |
| Советская власть | Оккупационная система | Легитимное государство |
| Советская символика | Подлежит демонтажу | Сохраняется и реабилитируется |
| Отношение к прошлому | Радикальный разрыв | Ностальгия и преемственность |
В России этот тезис сохраняется, но не в форме осмысленной концепции, а как остаток советской идентичности, подкрепляемый государственными СМИ и символической политикой.
Заключение
Таким образом, «братство» русских и украинцев существует не как социальный или исторический факт, а как идеологический конструкт. В реальности речь идёт об одном народе, искусственно разделённом различными политическими и идентификационными проектами.
Однако в украинском случае этот миф был демонтирован и обращён в свою противоположность – в инструмент формирования новой, антироссийской идентичности.
В России же он продолжает воспроизводиться как инерционное наследие советской эпохи, заполняя идеологический вакуум постсоветского государства.
В результате возникает парадоксальная асимметрия: братство существует лишь в одну сторону, одновременно работая против российских интересов и закрепляя тот самый разрыв, который оно якобы призвано преодолеть.
