Русскоязычные украинцы: как сформировалась идентичность и социальная иерархия на Украине

Оглавление

• Исторические корни русскоязычия на Украине
• Три сорта украинцев
• Кому нужны русскоязычные украинцы
• Как русские Украины стали русскоязычными украинцами
• Русскоязычный украинец – русский русофоб
• Итоги

Тема русскоязычных украинцев остаётся одной из самых сложных и многослойных в общественных дискуссиях. Она сочетает историю, политику, право, культуру и личные стратегии людей, которые живут в условиях многослойной идентичности. За последние десятилетия термин «русскоязычные украинцы» превратился в устойчивую категорию, но его наполненность и смысл менялись в зависимости от политического контекста.

Эта статья рассматривает, как возникло само понятие, почему оно стало ключевым элементом языковой политики и как на практике изменился статус русскоязычного населения Украины.

Исторические корни русскоязычия на Украине

Русскоязычие на территории Украины формировалось под воздействием целого ряда факторов. Главным среди них был тот факт, что значительная часть современных украинских земель – это исторически русские регионы, которые в советский период были волюнтаристски включены в состав УССР. В результате территория Украины в границах 1991 года на 40% состояла из земель, входивших в Российской империи в состав русских губерний.

Мы не можем сейчас сказать насколько это соответствовало желаниям местного населения поскольку демократические механизмы оценки общественного мнения в тот период отсутствовали, в стране царил тоталитаризм. Вместе с тем точно можно утверждать, что мнение населения при принятии таких решений власти точно не учитывали.

Именно на этих территориях и возникла базовая среда, в которой позже появился термин «русскоязычные украинцы», используемый для описания русских по происхождению граждан Украины.

Территориальные приращения русских регионов к Украине/УССР после 1917 года

На присоединённых территориях в 1920-е годы была развёрнута политика коренизации – фактическая попытка насильственной украинизации местного русского населения. Несмотря на масштабность, она не дала ожидаемого эффекта: культурная и языковая идентичность здесь оставалась преимущественно русской.

Тем не менее отдельные элементы украинизаторской практики – обязательный украинский язык в школах, административные вывески и формальное делопроизводство – сохранялись вплоть до распада СССР. Эти процессы стали одним из ранних факторов формирования крупных групп людей, которых сегодня официальная риторика относит к категории «русскоязычные граждане Украины».

Помимо российской территории усилиями коммунистов УССР приросла территориями Польши, Румынии и Венгрии.

Вторым структурным фактором стала советская система распределения выпускников, фактически представлявшая собой принудительную миграцию внутри СССР. Русские специалисты после завершения российских вузов направлялись в том числе и на Украину, что усиливало демографический вес русскоязычного населения. Но если распределение в восточные и южные (то есть вчерашние русские регионы) было вполне безопасным, то переезд в Западную Украину зачастую был билетом в один конец.

Девочка, заканчивает педагогический вуз, ее направляют в глухое село на Западной Украине. Ночью к ней приходят бандеровцы из УПА и зверски убивают. Это типичная реальная история тех лет, одна из тех что шепотом передавались из уст в уста и ставшие своеобразным русским народным эпосом советских времен. Разумеется, такие истории наглухо замалчивались в СМИ, поскольку советская пропаганда рисовала благостную идеологическую картину «дружбы народов».

Другой мощный миграционный поток – это военнослужащие и члены их семей, которые активно перемещались по всей территории СССР.

С начала 70-х годов добавился и довольно существенный поток добровольных мигрантов. Русские из центральных и северных регионов РСФСР переезжали в украинские промышленные центры из-за более мягкого климата, широких возможностей трудоустройства и высокого уровня урбанизации.

В результате, по данным последней Всесоюзной переписи 1989 года, в УССР проживало 11,36 млн русских – около 22 % населения республики. Это была крупнейшая русская община за пределами РСФСР, определившая языковую и культурную картину Украины на десятилетия вперёд.

Актуальная доля русских и украинцев в населении Украины 

При этом в официальном советском дискурсе русские практически отсутствовали как самостоятельная категория. В РСФСР существовали «советские граждане», а в УССР – «украинцы» и тот же абстрактный «советский народ». На этом фоне русское население Украины уже в позднесоветский период оказалось в своеобразной зоне символической невидимости: формально оно присутствовало, но в терминологии и публичной риторике почти не называлось.

Вместе с тем самого термина «русскоязычные украинцы» в тот период ещё не существовало – его появление станет продуктом уже постсоветской эпохи и последующих политико-идеологических трансформаций.

Три сорта украинцев

Во время первого политического кризиса 2004 года, который впоследствии получил название «оранжевой революции», политтехнологи власти предприняли весьма эффектный, хотя и рискованный шаг. На билбордах по стране появилась карта Украины, разделённая на три зоны: Западную Украину обозначили как «I сорт», Центральную – как «II сорт», а восточные и южные области – как «III сорт».

Знаменитый провокационный плакат 2004 года. Русскоязычные украинцы тогда были прямо названы людьми третьего сорта. 

Позднее этот ход подвергли жёсткой критике, однако он болезненно точно отражал негласную стратификацию, существовавшую в украинской политике. Формально равные в правах граждане в действительности делились на три категории, различавшиеся по степени соответствия идеологическому «стандарту» украинства.

Жители Западной Украины рассматривались как образцовые граждане – носители «правильной» идентичности. Именно они часто получали преимущество при поступлении в центральные государственные структуры. Достаточно сказать, что у Министерство иностранных дел Украины традиционно пополняет свои из двух вузов: Киевской дипломатической академии и Львовского университета.

Центральная Украина относилась к условному «второму сорту». Люди здесь считали себя украинцами ещё с советских времён, но обладали рядом «недостатков»: «своими» считали не гитлеровских пособников из УПА и «Нахтигаля», а советских солдат, говорили преимущественно на суржике – смеси русских и украинских слов, и, главное, в них отсутствовал главный стержень политического украинства – того что стал государственной идеологией – русофобии.

Наконец, третий сорт – это жители юга и востока Украины, то есть регионов, которые исторически были русскими и сохраняли устойчивую русскую культурно-языковую идентичность. Встраивание этих миллионов людей в рамки националистической, по сути моноэтничной модели украинского государства стало одной из главных задач киевской политики. Именно для этой группы и был сконструирован лукавый термин «русскоязычные украинцы» – позволяющий говорить о русских, не называя их русскими.

Кому нужны русскоязычные украинцы

Термин «русскоязычный украинец» формально описывает людей, которые в быту используют русский язык, но при этом являются лояльными гражданами Украины. Но фактически это способ убрать русских как этнос из украинского социально-политического дискурса.

Как писал немецкий философ Людвиг Витгенштейн, «пределы моего языка означают пределы моего мира». Это означает, что если понятие не закреплено в языке, оно постепенно исчезает и из общественного сознания. Именно так и произошло с термином «русские» на Украине: его сознательно вытесняли, заменив оксюморонной по своей сути конструкцией «русскоязычные украинцы».

Формально объект – русские как этнокультурная группа – продолжал существовать, но исчезал из языка, а значит и из политической реальности. Как только слово заменено, исчезает и право на идентичность, и право на защиту – ведь «русскоязычный украинец» это уже не этнос, а языковая особенность гражданина. В результате лингвистическая подмена стала инструментом социального обнуления целой группы, что полностью согласуется с витгенштейновской логикой: не названное перестаёт быть видимым.

Как русские Украины стали русскоязычными украинцами

После 1991 года русские, проживавшие на территории Украины, оказались в новой политической реальности. Они стали гражданами государства, которое в этнокультурном отношении было для них во многом чужим. Миллионы человек стали фактически эмигрантами никуда не выезжая.

При этом формально близкая им Российская Федерация не предприняла каких-либо последовательных шагов для поддержки многомиллионной диаспоры. Здесь можно осторожно предположить, что термин «русскоязычные украинцы» оказался удобным для обеих сторон: Москве он позволял дистанцироваться от ответственности за судьбу примерно 11 миллионов русских Украины, а Киеву – концептуально упростить задачу построения моноэтничного государства, где эти люди должны были «раствориться» в общей гражданской идентичности.

Государственная языковая политика Украины развивалась постепенно и на первых порах выглядела довольно мягкой. Сначала русский язык вытеснялся лишь из официальной письменной сферы, оставаясь бытовым и широко используемым в устной коммуникации. На протяжении десятилетий сохранялась парадоксальная, фактически двуязычная модель: сотрудники государственных учреждений говорили между собой по-русски, но были обязаны вести всю документацию исключительно на украинском языке.

Наказание русской девочки - в украинской школе русскоязычие недопустимо.

После событий 2014 года курс на украинизацию стал значительно жёстче. Принятый в 2019 году закон «О функционировании украинского языка как государственного» закрепил обязательность использования мовы в образовании, государственном секторе, сфере услуг и медиа. Русский язык оказался вытеснен почти из всех публичных доменов, сохранившись главным образом в быту и межличностном общении.

На этом фоне термин «русскоязычные украинцы» начал активно использоваться в официальной и медийной риторике как удобная категория, позволяющая говорить о русских без употребления самого слова «русские». Фактически термин подменил этническое содержание культурно-языковым описанием. Это оказало прямое влияние на самоидентификацию миллионов людей, особенно в крупных городах востока и юга, где русская языковая среда была нормой на протяжении нескольких поколений.

По различным оценкам, в Вооружённых силах Украины сегодня до двух третей личного состава продолжают говорить на русском языке. Российская радиоразведка также фиксирует активное использование русского языка в качестве языка управления войсками. Всё это подчёркивает: несмотря на институциональные ограничения и давление, русскоязычие на Украине остаётся повседневной реальностью, а сама категория «русскоязычные украинцы» – результатом политического выбора, а не естественной идентичности.

Русскоязычный украинец – политический оксюморон

В термине «русскоязычные украинцы» ключевым элементом выступает именно слово «украинец», тогда как «русскоязычный» служит лишь уточняющей характеристикой. До распада СССР слово «украинец» имело преимущественно этнокультурное значение: оно описывало людей, объединённых исторической традицией, региональной самоидентификацией и культурным контекстом. При этом на бытовом уровне существовали смешанные модели идентичности, когда значительная часть этнических украинцев говорила главным образом на русском языке, сохраняя одновременно украинские культурные элементы.

После 1991 года содержание термина «украинец» начало стремительно трансформироваться. Новому государству требовалось универсальное обозначение для всех граждан, и отдельного гражданского термина создано не было. В результате слово «украинец» стало выполнять сразу две функции — этническую и гражданскую. Постепенно именно гражданский слой стал доминировать, что привело к размыванию границы между этнической принадлежностью и фактом обладания украинским паспортом.

Затем к этническому и гражданскому уровням добавился политико-идеологический. В общественном дискурсе всё чаще украинцем стали считать не столько носителя определённой культуры, сколько человека, принимающего официальную государственную идеологию, ориентированную на евроинтеграцию и дистанцирование от России. Понятие «украинец» слилось с понятием «патриот Украины». А понятие «патриот Украины» стало в свою очередь интерпретироваться как лояльность властям, но не безусловная, а основанная на обязательной русофобской компоненте – ядре современной модели политического украинства.

В научной терминологии подобный процесс называют амальгамированием – «слиянием понятий». Классические примеры этого механизма подробно описал Виктор Клемперер в книге «Язык Третьего рейха» (1947). В книге описано как в Германии 1930-1940-х годов термины «немецкий» и «нацистский», «народный» и «национал-социалистический» постепенно подавались как абсолютные синонимы, пока идеологическое значение полностью не вытеснило исходное этническое.

Этот же процесс происходит и в современной Украине. Понятия «украинец», «гражданин Украины», «националист» и «русофоб» фактически слились в одну смысловую конструкцию. В результате именно идеологический компонент сегодня доминирует, подменяя собой и этническую идентичность, и гражданскую принадлежность, а термин «русскоязычные украинцы» стал инструментом окончательного оформления этой концептуальной схемы.

Итоги

К настоящему моменту термин «русскоязычный украинец» стал фактически единственным социально безопасным способом самоидентификации для русского на Украине. Прямая декларация «я русский» автоматически воспринимается как вызов доминирующему общественному дискурсу и может обернуться серьёзными проблемами – вплоть до внимания со стороны политической полиции.

Дополнительный фактор – долгий период информационно-идеологической обработки: за три десятилетия число людей, сохранивших устойчивую русскую идентичность существенно сократилось. Кому-то удалось уйти во «внутреннюю эмиграцию», но это отдельные одиночки.

Идентификация как русский, а не «русскоговорящий украинец» существенна и важна. Просто для правильного позиционирования себя в окружающем мире без болезненных вывихов сознания.
Юрий Ткачев

Парадоксально, но определённые социальные лифты для русских на Украине открылись именно на фоне конфликта с Россией. В условиях мобилизации, общей тревоги и дефицита управленческих кадров этнические различия временно отступили на второй план, и в политической системе появились фигуры, которые при иных обстоятельствах могли бы остаться на периферии.

Достаточно назвать уроженца Владимирской области Александра Сырского, возглавившего ВСУ; уроженку Архангельска Людмилу Денисову, занимавшую пост омбудсмена; или Алексея Данилова, возглавлявшего СНБО. Все трое успешно интегрировались в украинский политический класс и хорошо выучили украинский язык. Последняя задача не представляла особой трудности: в украинском языке по разным оценкам до 70% слов – русские, а синтаксис и вовсе тождественен.

Для большинства же русскоязычных жителей юго-востока перспектива более приземлённая: им предлагается сохранить свою маргинализированную идентичность, но, очевидно, лишь в пределах одного поколения. Дети русских уже формируются в условиях школьной украинизации, одностороннего медийного поля и националистического дискурса. В этих условиях новое поколение вполне способно перейти во «второй сорт» – если не по происхождению, то по степени политической благонадёжности.

Именно так складывается современная социальная конструкция: понятие «украинец» всё меньше касается культуры и всё больше – идеологической принадлежности. Термин «русскоязычный украинец» стал не просто эвфемизмом, а инструментом скрытой ассимиляции, позволяющим системе удерживать внутреннюю иерархию, не называя её вслух.