Украинская власть перешла к террористической риторике
20 января 2026 года новый министр обороны Украины Михаил Фёдоров провёл закрытую встречу с журналистами ведущих украинских изданий – Ukrainska Pravda, RBC-Ukraine, Babel, «24 канал», Focus и других. Официальная видеозапись этой встречи в открытом доступе отсутствует, однако её содержание было подробно пересказано сразу несколькими украинскими СМИ.
По их сообщениям, в ходе встречи Фёдоров в качестве одной из стратегических целей Украины назвал убийство 50 тысяч русских ежемесячно. Буквально это выглядело так:
Друга стратегічна ціль – вбивати 50 тисяч росіян на місяць. Минулого місяця вбили 35 тисяч – усі ці втрати верифіковані на відео. Якщо досягнемо показника в 50 тисяч – побачимо, що буде з ворогом. Вони сприймають людей як ресурс, проблеми з яким уже очевидні.
Отдельного уточнения требует используемая формулировка. В российском сегменте Интернета высказывание Фёдорова почему-то сразу было смягчено некорректным переводом «росіян» как «российских солдат». Тогда как в украинском языке слово «росіянин» обозначает именно «русский» как этнонациональную принадлежность и не тождественно понятию «гражданин России», которое передаётся выражением «російський громадянин». И к тому же ни про каких «солдат» Фёдоров тоже не говорил.
26 января 2026 года во время презентации системы оценки эффективности дроновых подразделений «еБаллы» (E-баллы / «Армия дронов») Зеленский почти слово в слово повторил тезис про «50 тысяч убийств русских»:
Коли йдеться про 50 тисяч російських втрат на місяць – це оптимальний рівень. Це завдання складне, безумовно, але тим не менш – це оптимальний рівень, щоб у Росії почали зважувати, що вони роблять та заради чого вони воюють.
(источник – официальный сайт президента Украины).
Подмена меры как приём пропаганды
Заявления о «50 тысячах» в месяц не выглядят случайным эмоциональным срывом или частной инициативой Зеленского с Фёдоровым. Напротив, они органично укладываются в логику смены информационной стратегии, обусловленной изменением ситуации на фронте и утратой удобных для публичной демонстрации показателей успеха.
На предыдущих этапах конфликта, когда Вооружённые силы Украины вели наступательные действия или, по крайней мере, сохраняли надежду на них, основным критерием успеха в публичном пространстве выступали территориальные показатели. В информационной повестке доминировали сообщения о занятых населённых пунктах, освобождённых районах и квадратных километрах.
В текущих условиях такая логика становится для Киева невыгодной. При устойчивом, пусть и медленном, продвижении российских войск и столь же постепенном отступлении украинской стороны, территориальные показатели перестают работать в качестве инструмента мобилизации общественного мнения. Кроме того они легко проверяемы, наглядны и плохо поддаются интерпретации в желаемом ключе.
В этой ситуации происходит смена меры – классический пропагандистский приём. Вместо пространственного критерия (территория, линия фронта, населённые пункты) в центр дискурса выносится количественный показатель потерь противника. В отличие от территориальных данных, он:
- практически непроверяем для внешнего наблюдателя;
- допускает произвольное завышение;
- не требует соотнесения с реальной динамикой на карте.
Иными словами такой показатель выгоден проигрывающей стороне поскольку позволяет формировать ощущение успеха вне зависимости от реального положения дел. В логике информационной кампании «перемога» перестаёт быть привязанной к достижению конкретного военного или политического результата и превращается в непрерывный процесс, измеряемый произвольно выдумываемыми цифрами.
С высокой долей вероятности подобная риторика теперь станет одним из центральных элементов дальнейшей информационной стратегии Киева. Она позволяет одновременно поддерживать мобилизационный настрой в тылу, демонстрировать «эффективность» армии и уходить от обсуждения территориальных, демографических и ресурсных ограничений.
Реакция по обе стороны линии фронта
Заявления Михаила Фёдорова и Владимира Зеленского получили неоднородную реакцию в информационном пространстве, при этом характер этой реакции заметно различался в России и на Украине.
В российском медиаполе данные высказывания официальные СМИ решили полностью замолчать. Анализ новостных выпусков центральных российских телеканалов – «Первый канал», «Россия-1», НТВ и «Россия-24» – за 20-27 января 2026 года показывает, что в основных информационных программах («Время», «Вести», «Сегодня», утренние, дневные и вечерние выпуски новостей) заявления Фёдорова и Зеленского о «50 тысячах российских потерь в месяц» не упоминались.
На Украине же высказывания вызвали более заметную реакцию и стали предметом публичной дискуссии. В частности, народный депутат Украины Анна Скороход в своём публичном комментарии заявила:
Вам не кажется, что у нас стратегия какая-то больная? Вам не кажется, что стратегия должна быть: окончание войны, обмен всех наших военнопленных, розыск всех без вести пропавших. Вообще возвращение ребят с фронта домой, которые просто морально и физически истощены. Окончание того террора, который сейчас происходит. Почему мы все сидим без света, без воды, без тепла, а у нас стратегия убивать по 50 тысяч русских в день?
И скажите, эти цифры, что мы уничтожаем врага в количестве 35 тысяч ежемесячно… Мне кажется, что если бы это было так, то российской армии бы уже давно не существовало, они бы просто закончились.
А кто-то говорит о том, сколько у нас потерь? И сколько всё это будет продолжаться? Кто-то говорит, что мы не забираем тела?
Люди, вам не кажется, что у нас должны быть приоритеты другими? И разве не должны мы сохранить нацию?
Вы знаете, в Библии писано, что на землю без народа придёт народ без земли1. Может, нам нужно ставить цель окончание войны?
Таким образом, внутри украинского политического поля прозвучала по крайней мере одна публичная попытка поставить под сомнение как реалистичность озвученных цифр, так и саму формулировку убийства людей в качестве стратегической цели государства.
Цена информационной перемоги
Тема российских потерь в украинском пропагандистском дискурсе не является чем-то новым. На протяжении всего конфликта она регулярно использовалась как компенсаторный нарратив в ситуациях, когда происходили военные неудачи или утрата территорий. Оставление очередного населённого пункта всегда объяснялось «необходимостью», а сам факт отступления нивелировался утверждениями о якобы катастрофических потерях противника при его занятии.
Такой подход в рамках военной пропаганды в целом типичен. Апелляция к потерям противника позволяет сместить фокус внимания с результата на процесс и сохранить ощущение морального превосходства даже в условиях поражений. Однако в рассматриваемом случае речь идёт о принципиально ином шаге.
Впервые уничтожение людей формулируется не как побочный результат боевых действий и даже не как доказательство «эффективности» армии, а как самостоятельная и первичная стратегическая цель, причём с чёткой этнической окраской. Такой сдвиг выводит риторику за рамки привычных пропагандистских приёмов и приближает её к языку нормативного насилия, что встречается в межгосударственных конфликтах сравнительно редко.
При этом, конечно, необходимо чётко различать декларативный уровень и реальные возможности. Заявления о «десятках тысяч» убитых в месяц не подкреплены ни ресурсной, ни операционной реальностью и носят сугубо риторический характер. Военные действия ведутся исключительно на территории Украины, что само по себе исключает сценарии масштабного насилия в отношении гражданского населения вне зоны боевых действий.
Однако даже на уровне риторики подобный подход имеет долгосрочные и весьма негативные для нынешней властной вертикали последствия.
Внутриполитические последствия
Замена «счётчика территории» на «счётчик смертей» является прямым симптомом слабости правящего режима, которому больше нечего предложить обществу в качестве «перемоги», кроме вымышленных и ничем не проверяемых цифр. Думающая часть населения это неизбежно считает и интерпретирует соответствующим образом.
Переход от условно «освободительной» к откровенно «геноцидной» риторике отражает объективное сокращение общественной поддержки Владимира Зеленского и не способен этот процесс остановить. Напротив, подобный сдвиг лишь ускоряет эрозию легитимности власти, переводя её дискурс из политической плоскости в морально токсичную.
Зеленский изначально сделал стратегический выбор – опираться не на большинство, избравшее его с ожиданием мира и деэскалации, а на сравнительно малочисленный, но социально активный слой радикально настроенных «патриотов».
Эта группа по естественным причинам сокращается, однако по мере сокращения всё сильнее радикализируется. Риторика, апеллирующая к истреблению людей как цели, способна на короткое время мобилизовать это остаточное ядро сторонников власти, но одновременно она вызывает отторжение у значительно более широкого круга граждан, для которых подобный язык выглядит как признак политического и нравственного распада.
Последствия для армии
Одной фразой Михаил Фёдоров, а затем и Владимир Зеленский фактически перевели всех украинских военнослужащих из категории защитников в категорию убийц, по крайней мере на уровне публично артикулируемой цели.
Особенно это касается принудительно мобилизованных. В юриспруденции есть понятие «преступного бездействия». И вот тут неважно уже пошёл ты на фронт добровольцем «боронити Неньку» или тебя за уши затащили. Все солдаты ВСУ теперь – убийцы по определению. Мог уехать, но не уехал, мог скрываться дома, но стало скучно и решил выйти погулять - всё это теперь подпадает под вышеуказанное юридическое понятие.
В профессиональной военной логике убийство людей никогда не формулируется как самостоятельная цель, даже если фактически является средством. Цели войны описываются иначе: установление контроля над территорией, разрушение военного потенциала противника, принуждение его к переговорам или капитуляции. Потери противника в этой логике рассматриваются как неизбежный побочный результат боевых действий, но не как самоценный и тем более планируемый показатель. Убийство как цель – это характеристика не армии, а преступной банды.
Даже самая кровавая война предполагает достижение внятного политического результата. Когда же этот результат подменяется абстрактным счётчиком убитых, война перестаёт быть продолжением политики и трансформируется в ритуализированное насилие, лишённое рационального смысла и конечной точки.
В данном случае речь идёт не о реальной практике боевых действий, а о безответственной и деструктивной риторике. Однако её последствия будут вполне материальными. Они неизбежно отразятся на моральном состоянии армии и выразятся в снижении мотивации даже у тех военнослужащих, которые сохраняли лояльность власти до последнего момента. Давая военную присягу, они клялись защищать украинский народ, а не участвовать в произвольном выполнении «квот» на убийство людей.
Внешнеполитические последствия
Для западного политического дискурса прямое декларирование цели в формате «убивать X людей в месяц» является предельно токсичным. Такая формулировка даёт оппозиции в странах-донорах простой и крайне неудобный аргумент: «Мы финансируем государство, которое официально декларирует массовое убийство как цель». Формально подобные выпады, разумеется, будут «не замечены», однако это не означает, что они не зафиксированы.
На протяжении десятилетий Запад последовательно выстраивал устойчивую рамку: «Мы поддерживаем не убийство, а защиту, сдерживание, безопасность и международный порядок». В ходе текущего конфликта эта формула дополнялась образом Украины как обороняющейся стороны, вынужденно обороняющейся от агрессора. Фраза о «50 тысячах убитых в месяц» пробивает эту конструкцию насквозь, разрушая привычный язык оправдания поддержки.
При этом западные партнёры Украины почти наверняка восприняли эту риторику верно – не как военный план, а как попытку компенсировать отсутствие ощутимых успехов на земле символическим жестом для внутренней аудитории. Однако это не снимает политической проблемы. Даже если риторика адресована исключительно украинскому обществу, её публичное озвучивание неизбежно создаёт внешние издержки. Возникает закономерный вопрос: решаясь на подобные заявления, учитывал ли Зеленский интересы своих европейских партнёров?
Совсем недавно, на форуме в Давосе, Зеленский выступил с резкой критикой Европы, что было воспринято как минимум неоднозначно и во многих кругах – как проявление неблагодарности. Теперь же он повторно подставляет тех же партнёров, вынуждая их оправдываться за формулировки, которые прямо противоречат их собственному политическому и моральному дискурсу.
В совокупности это указывает на нарастающий кризис в отношениях с Европой. Не формальный разрыв, а эрозию доверия и раздражение, которое пока скрывается за дипломатическими формулами, но неизбежно будет накапливаться.
Общая цена риторики
Тактически новая информационная стратегия выглядит выигрышно: как попытка компенсировать отсутствие военных успехов громкими цифрами и радикальной формулировкой целей. Однако стратегически эта риторика запускает цепную реакцию последствий, которые выходят далеко за рамки пропаганды и начинают подтачивать сам фундамент устойчивости режима.
Во внутриполитическом измерении замена разговоров о будущем страны на счётчик чужих смертей означает признание стратегического тупика. Поддержка концентрируется в сужающемся сегменте радикалов, тогда как основная масса населения испытывает нарастающее отчуждение. Такая модель может удерживать лояльность краткосрочно, но неизбежно ускоряет эрозию общественного консенсуса.
В военном измерении цена ещё выше. Риторическое превращение армии из защитников в инструмент истребления лишает войну политического смысла. Когда конечная цель подменяется арифметикой убитых, война перестаёт быть средством и становится самоцелью. Даже если это остаётся на уровне слов, последствия вполне материальны: демотивация, рост СЗЧ и попыток сдаться в плен.
Во внешнеполитическом измерении подобная риторика разрушает ту самую рамку, в которой Запад мог годами объяснять собственному обществу поддержку Украины. Формула «обороны» и «сдерживания» начинает трещать, уступая место крайне неудобным вопросам о целях и ценностях. Партнёры будут делать вид, что ничего не произошло, но каждый такой эпизод накапливает раздражение и снижает готовность безусловно прикрывать Киев на международной арене.
В результате Зеленский платит сразу по всем фронтам. Он теряет умеренную часть общества, подрывает моральную основу армии и усложняет работу своим внешним покровителям. И всё это ради краткосрочного пропагандистского эффекта, рассчитанного на внутреннюю аудиторию и основанного на заведомо нереалистичных цифрах.
Когда политический лидер начинает измерять успех не будущим страны, не её устойчивостью и не перспективами окончания войны, а количеством предполагаемых трупов противника, это означает лишь одно: пространство для содержательной политики стремительно сужается.
Зеленский и его молодая команда уже открытым текстом говорят, что массовый отлов украинцев происходит только ради того чтобы сделать их одноразовыми убийцами. Сколько же те будут это терпеть - вопрос риторический.
Примечания
- На самом деле эта фраза – современная переделка известного сионистского лозунга начала XX века «Земля без народа – для народа без земли». Её смысл был в том что Палестина (Эрец-Исраэль) изображалась как малонаселённая, опустошённая земля, которая идеально подходит для еврейского народа, у которого нет своей собственной территории.
