Оглавление
- Пропаганда мирного времени 1991-2013 гг.
- Асимметричная пропаганда 2014-2022 гг.
- Бандеровцы в российской пропаганде
- Асимметрия сохраняется: 2024 – наше время
- Выводы
История российско-украинского информационного взаимодействия делится на три этапа, каждый из которых имеет свои характерные особенности.
Пропаганда мирного времени 1991-2013 гг.
Пропаганда мирного времени строится на тезисе «мы хорошие», а военная пропаганда – на тезисе «они плохие». До госпереворота 2014 года и Украина и Россия вели пропаганду в режиме мирного времени.
Россия → Украина
В российском патриотическом дискурсе утвердилось мнение, что Москва этот раунд информационного противоборства проиграла Западу. Главный аргумент – Кремль делал ставку на договорняки с властной верхушкой, тогда как Запад работал с населением. Но такая трактовка упрощает ситуацию до её искажения.
Да, Россия действительно предоставляла масштабные преференции украинской экономике, что обогащало прежде всего местных олигархов. Однако Запад тоже активно взаимодействовал с украинскими элитами, причём, как оказалось, делал это намного эффективнее. Достаточно сказать, что на момент переворота весь украинский олигархат за исключением Вадима Новинского и Виктора Медведчука был ориентирован на Запад.
На низовом уровне картина была сложнее. До 2014 года украинцы имели свободный доступ к российскому телевидению, а значит находились под постоянным воздействием российской пропаганды. У Запада таких прямых каналов влияния не было. Вместо этого там сделали ставку на более тонкие механизмы: широкую сеть неправительственных организаций, грантовые фонды, культурные центры и массовые образовательные программы.
Особую роль сыграли американские и европейские образовательные инициативы. С начала 1990-х годов тысячи украинцев участвовали в программах обмена и стажировках. Только через FLEX (Future Leaders Exchange Program) прошло более 8 тысяч украинских школьников. Программа IREX обучала сотни журналистов ежегодно. По линии «Open World» в США побывало свыше 3 тысяч представителей украинской элиты – чиновников, юристов, активистов. Добавим к этому грантовые проекты USAID и программы Европейской комиссии: через них за два десятилетия десятки тысяч украинцев оказались интегрированы в западное образовательное и профессиональное пространство.
Практически все ведущие украинские журналисты, а также значительная часть региональных медиаработников хотя бы раз бесплатно стажировались в США или ЕС. Через «сито» подобных программ прошли будущие лидеры мнений, которые затем формировали повестку внутри страны. Это стало системной «вербовкой» в мирной форме – через обучение, обмен опытом и включение в западную культурную среду.
Россия на этом направлении практически отсутствовала. Программ для украинских журналистов не существовало вовсе. Попытки создать аналоги западных НГО на Украине были, но эти организации могли объединить людей лишь на основе русской дворянской культуры XIX века – что было хорошо, но явно недостаточно. Да и выглядело это на фоне «модных» западных структур явно архаично.
Украина → Россия
Можно ли говорить о том, что Украина вела собственную трансграничную пропаганду в отношении России? Ответ скорее отрицательный. На государственном уровне Киев не выстраивал целенаправленной политики в этой сфере. Преобладало молчаливое игнорирование, иногда с элементами символического троллинга типа нанесения на денежную купюру изображения гетмана Мазепы.
Главные процессы шли снизу. В 2000-е на интернет-форумах, а затем в социальных сетях, сформировалась сравнительно небольшая, но устойчивая группа «украинских патриотов», транслировавших антироссийскую риторику. Ядро этой группы составляли выходцы из западных НГО. Они умело выдавали себя за «голос народа» и в результате именно эта группа стала формировать образ Украины в виртуальном пространстве.
Домайданный интернет превратился в арену масштабной украино-российской дискуссии. В ней одновременно участвовали десятки, а возможно и сотни тысяч пользователей. Схема этой полемики была довольно устойчива: украинская сторона занимала атакующую позицию, сыпала обвинениями и оскорблениями, тогда как российская аудитория чаще действовала в оборонительном ключе. Попытки «разъяснить», «открыть глаза» или «помириться» выглядели наивными и заканчивались безрезультатно.
Асимметричная пропаганда 2014-2022 гг.
Украина → Россия
После переворота 2014 года информационная политика Киева начала стремительно перестраиваться с мирной модели на военную. Прежняя пассивность сменилась курсом на жесткое ограничение российских источников влияния.
В августе 2014 года был введён первый пакет ограничений против российских телеканалов, а в марте 2016 года последний российский телеканал исчез из украинского эфира.
Следующим шагом стала масштабная блокировка российских интернет-сервисов. 16 мая 2017 года указом Петра Порошенко на территории Украины были запрещены социальные сети VKontakte (VK) и «Одноклассники», поисковая система и сервисы «Яндекса», почта Mail.ru, антивирус Kaspersky Lab, и даже ни в чём не виноватое бухгалтерское ПО «1С».
Эти меры уже не имели отношения к защите культурного пространства – они носили ярко выраженный характер военной мобилизации.
Затем репрессивные меры затронули и внутреннее информационное пространство. В феврале 2021 года власти заблокировали несколько украинских телеканалов, не контролируемых Офисом президента. Это позволило создать замкнутую медиасреду, в которой альтернативные точки зрения были полностью устранены.
Активно развивалась блогосфера. Помимо НГО в «информационную войну» профессионально включились и государственные структуры. В мае 2021 в структуре Минобороны Украины были созданы кибервойска. Начали создаваться координационные платформы, где «добровольцы информационной войны» стали получать методическую и организационную помощь.
Россия → Украина
Существенные изменения произошли и в российской политике информационного влияния на украинском направлении. После 2014 года Москва лишилась всех прежних инструментов: российские телеканалы на Украине были закрыты, а пророссийские общественные организации разгромлены. Их лидеры нередко оказывались за решёткой по политически мотивированным обвинениям. Достаточно упомянуть истории Виктора Шестакова и Татьяны Кузьмич – показательные примеры того, как киевские власти выстраивали системное преследование любых структур, связанных с Россией.
Поскольку традиционные каналы российского влияния на Украине оказались полностью ликвидированы, на первый план вышла блогосфера. Однако здесь также произошёл перелом. Былые яростные дискуссии между сторонниками и противниками нового пути Украины остались в прошлом.
С украинской стороны в виртуальном пространстве тотально доминировали организованные и оплачиваемые группы профессиональных авторов и комментаторов. Российский же сегмент представляли отдельные энтузиасты-дилетанты, лишённые ресурсной базы и организационной поддержки. Они как-то пытались обороняться, но постепенно их энтузиазм угас, и сама дискуссия в значительной мере сошла на нет.
В 2010-е годы ключевой площадкой для политических дискуссий был Фейсбук. Однако политика администрации соцсети, активно поддерживавшей украинскую сторону, постепенно вытесняла российских пользователей. Наиболее яркие российские блогеры постепенно перемещались в Telegram.
При этом для российских пользователей сохранялась проблема «невидимого барьера»: даже при обходе блокировок их аккаунты удалялись администрацией «за нарушение правил сообщества» сразу после регистрации – то есть ещё до того как они успевали проявить хоть какую-то активность. В итоге «промайданная» точка зрения в Фейсбуке победила, однако это произошло не демократическим путём, а тоталитарным способом физического устранения оппонента.
Бандеровцы в российской пропаганде
Принципиальное различие между киевской пропагандой и московской состояло в том, что Киев после 2014 года на Украине журналисты и блогеры были образно выражаясь, мобилизованы на информационный фронт. В Москве же подходы к информационной политике не изменились. Каноническая советская концепция «дружбы русского и украинского народов» по-прежнему служила официальной рамкой, но именно она лишала Москву пространства для манёвра.
Реальность кровопролитного конфликта на Донбассе вступала с этой рамкой в очевидное противоречие: как можно говорить о «братских народах», когда ежедневно идут бои и гибнут люди?
Чтобы преодолеть это логическое несоответствие, в российской информационной политике появился виртуальный конструкт «бандеровцев» – образ некоей агрессивной группы без чёткой национальной принадлежности. Именно они, по официальной версии, вели войну, фактически «держали в заложниках» обычных украинцев и мешали реализоваться «настоящему братству» между двумя народами.
Таким образом, любовь к украинцам можно было сочетать с реалиями войны против Украины. Образ «плохого меньшинства» объяснял войну, сохраняя при этом иллюзию братства с «обычными украинцами». Но вместе с тем этот конструкт сделал невозможным развитие более сложной и реалистичной картины конфликта – и тем самым ограничил потенциал российской информационной политики.
Асимметрия сохраняется: 2024 – наше время
Украина → Россия
С началом открытой фазы конфликта в феврале 2022 года украинские власти предприняли комплекс мер по полному разрыву информационного пространства с Россией. Первым шагом стало ограничение выезда мужчин призывного возраста за границу, что фактически сделало невозможным сохранение «альтернативных» источников информации через личные поездки.
Следом был возведён «национальный файрволл»: российские сайты и социальные сети оказались заблокированы, а доступ к украинским ресурсам был закрыт для пользователей из России. В результате возникла практически непроницаемая цифровая стена, разрезавшая общее информационное пространство, ещё недавно существовавшее между двумя странами.
СБУ и другие силовые структуры начали кампанию массовых арестов блогеров и журналистов, чьи высказывания казались двусмысленными или недостаточно лояльными. Под «угрозой национальной безопасности» попадали даже минимальные отступления от официальной линии – например, сомнения в правильности конкретных решений власти или попытки обсуждать потери на фронте.
Для внутренней аудитории же мало что изменилось. Украинское информационное поле ещё в 2014–2021 годах прошло через этапы милитаризации и централизации. Поэтому с 2022 года мы наблюдаем не качественный перелом, а лишь усиление прежних тенденций: демонизация противника, героизация собственной армии, стирание границ между фактами и пропагандой. Полная гомогенизация медийного пространства сделала невозможным существование альтернативных точек зрения.
Эта система оказалась эффективной для мобилизации общества и подавления оппозиции, но у неё есть и оборотная сторона. Полное информационное единообразие снижает уровень критического восприятия и порождает «пузырь» общественных ожиданий. В долгосрочной перспективе это чревато сильным разрывом между официальной картиной войны и личным опытом граждан, сталкивающихся с потерями и экономическими трудностями.
Россия → Украина
В российской концепции работы с украинским информационным пространством с начала конфликта также всё стабильно. Информационная политика внутри России строится не в логике войны, а в логике мирного времени: аудиторию не мобилизуют на борьбу с врагом, а, наоборот, погружают в «тёплую ванну» безмятежности.
Что касается работы на украинскую аудиторию, то она практически отсутствует. У России нет ни одного мощного спутникового телеканала или популярного новостного сайта на украинском языке, хотя такой инструмент мог бы оказывать значительное влияние прежде всего на население западных регионов.
Ещё более парадоксальна ситуация с восточными регионами Украины, где традиционно проживают миллионы русских. Формально эта аудитория является «естественной базой» для Москвы, но использовать этот потенциал мешает внутренняя национальная политика. Установка на «национальную слепоту» делает невозможным использование национальной идентичности как инструмента влияния. В результате миллионы русских Украины не видят в России естественного ориентира, а Москва продолжает мыслить примитивной схемой «на Украине живут украинцы».
На русском языке существует ряд проектов – например, портал Украина.ру, однако их совсем немного и они не формируют полноценного медийного фронта. Есть и интересные аналитические проекты, например, Alternatio.org, однако заметно, что финансируются они крайне скудно.
Выводы
Тридцать лет назад большинство украинцев относились к России с симпатией, а националистические движения воспринимались как маргинальные. Однако именно в этот период Запад начал планомерную работу с украинскими элитами и молодёжью, тогда как Москва ограничивалась экономическими преференциями и декларациями «дружбы народов».
Сегодня результат этого асимметричного противостояния очевиден. Украина сумела создать устойчивую картину врага в лице России и мобилизовать общество через систему военной пропаганды. Россия же продолжает придерживаться концепции «братского народа», которая плохо соотносится с реальностью кровопролитного конфликта и не даёт пространства для эффективных информационных стратегий.
В условиях войны информационная составляющая играет роль не менее важную, чем военные действия. Солдаты верят в победу и боятся плена не только из-за фронтовой обстановки, но прежде всего потому, что так им внушает пропаганда. Эти иллюзии имеют реальные последствия – от боевого духа до количества жертв.
Киевские кампании носят жёсткий и циничный характер: демонстрация зверств и ненависти становится нормой, которая поддерживается обществом. Атмосфера массового одобрения радикальных действий искажает картину реальности и закрепляет милитаристский консенсус.
Ключевую роль в этих процессах играют Центры информационно-психологических операций, получающие методическую и техническую поддержку НАТО. Их инициативы подхватываются западными медиа и многократно усиливаются глобальными каналами коммуникации. В итоге создаётся эффект замкнутого информационного круга, в котором украинское общество существует уже не первый год.
Для России это означает необходимость переосмысления всей стратегии информационного противоборства. Без ясной и адресной пропагандистской линии, рассчитанной как на внутреннюю, так и на украинскую аудиторию, любое военное или дипломатическое усилие будет обесцениваться.
