Введение
В № 5 за 2026 год журнала «Россия в глобальной политике» вышла большая статья Константина Богданова, Ильи Крамника и Марии Хорольской «Цена риска: четыре сценария в сфере европейской безопасности».
Само название немного странное. Это как если бы в 1942 году в советском журнале появилась статья «Что угрожает гитлеровской Германии». Впрочем, оставим за скобками эту советскую привычку заискивания перед Западом и попробуем понять другое: что московские эксперты считают возможными вариантами развития европейской политики в отношении России.
Авторы сразу делают важную оговорку: точного прогноза здесь быть не может. Слишком много переменных – Украина, США, экономика Европы, европейское перевооружение, действия России и множество случайных событий. Поэтому вместо одного прогноза они строят четыре сценария развития событий.
По мнению авторов Евросоюз одновременно решает две задачи. С одной стороны, хочет сдерживать Россию и наращивать собственный военный потенциал. С другой – не хочет довести дело до прямого столкновения с РФ.
Эксперты отмечают, что, что после окончания Холодной войны европейские государства долго сокращали армии, военные расходы и производство вооружений. Сейчас военная промышленность растёт, но быстро нарастить выпуск вооружений сложно. Существуют проблемы с производственными цепочками, стоимостью продукции, рабочей силой и наличием собственных современных систем, которые можно было бы выпускать серийно.
Есть и ещё более фундаментальная проблема – демография. Молодого населения становится меньше, а значит, сокращается и потенциальный людской ресурс для вооружённых сил. После Холодной войны европейские армии были резко уменьшены, а во многих странах ставка была сделана на небольшие профессиональные армии. Теперь приходится думать и о резерве, и о новых моделях комплектования.
Но, пожалуй, самое интересное ограничение – политическое. По мнению авторов,
В отличие от Украины, которая может апеллировать к экзистенциальным рискам, у европейских элит нет достаточных идеологических оснований, чтобы объяснить населению подобные издержки.
Отсюда авторы выделяют два главных вопроса: сколько Европа готова тратить на противостояние с Россией и насколько велик риск того, что само это противостояние выйдет из-под контроля. Из сочетания этих двух параметров и получаются четыре варианта будущего.
Если денег и усилий тратить мало, но рисковать приходится много – получается один сценарий. Если тратить много, но риск войны удаётся снизить – другой. Если одновременно много тратить и постоянно рисковать – третий. Наконец, если удаётся и расходы снизить, и опасность прямого столкновения уменьшить, то получается четвёртый вариант.
Четыре сценария
1. «Пролонгация»: продолжать как сейчас
Это самый простой сценарий – и потому, по мнению авторов, наиболее вероятный в ближайшей перспективе.
Европа продолжает помогать Украине примерно нынешними темпами. Резкого увеличения помощи не происходит, но и отказа от неё нет. Сохраняются санкции. Одновременно европейские государства перевооружаются и постепенно наращивают собственный военный потенциал.
Европа получает время для восстановления военной промышленности и накопления запасов вооружений. Украина продолжает воевать, а Россия вынуждена сосредотачивать значительную часть ресурсов на украинском направлении.
Проблема в том, что эта стратегия экономит Европе деньги и политические усилия сегодня, но увеличивает риски завтра.
Пока идут боевые действия, сохраняется возможность случайной эскалации. Ракета или беспилотник могут оказаться на территории страны НАТО. Может произойти диверсия против критической инфраструктуры. Может возникнуть столкновение в Балтийском море. Россия может резко отреагировать на действия, которые сочтёт переходом очередной «красной линии».
С другой стороны война может просто истощить Украину до такой степени, что европейским странам придётся принимать срочное решение о прямом вмешательстве. Например, о вводе войск на подконтрольную киевскому режиму территорию под предлогом стабилизации ситуации.
Тогда то, что долго выглядело как управляемое противостояние через посредника, может превратиться в прямой конфликт российских и европейских сил.
Поэтому «пролонгация» – это не про «ничего не делать». Наоборот, это постепенное движение по той же колее, которая со временем становится всё опаснее.
2. «Гибернация»: война закончилась, противостояние осталось
Боевые действия на Украине прекращаются, но большого политического соглашения с Россией не происходит. То есть война заканчивается, а европейско-российское противостояние остаётся.
Украина превращается в своего рода «стального дикобраза» – государство с максимально сильной армией, которое должно быть способно самостоятельно сдерживать Россию. Европа при этом продолжает вкладывать огромные средства и в Украину, и в собственную оборону.
Для Европы это означает существенное снижение непосредственного риска войны: стрельба прекращается, вероятность случайного столкновения уменьшается.
Но появляется другая проблема. Европейцам придётся одновременно оплачивать восстановление Украины, поддерживать её вооружённые силы, перестраивать собственный ВПК, увеличивать армии и запасы вооружений.
Главный минус этого сценария в том, что основная причина конфликта никуда не исчезает. Через несколько лет замороженное противостояние может снова начать нагреваться. Авторы поэтому считают «гибернацию» относительно безопасной в краткосрочном смысле, но потенциально опасной в отдалённой перспективе.
3. «Эскалация»: Европа и Россия оказываются на грани большой войны
Это самый опасный сценарий. Здесь противостояние выходит далеко за пределы Украины. Балтийское море, Арктика, Чёрное море, европейская инфраструктура становятся частью единого пространства конфликта.
Начаться всё может даже не с сознательного решения начать большую войну. Например, происходит инцидент с кораблями в международных водах. Самолёты опасно сближаются. Россия наносит удар по украинскому объекту на территории страны ЕС. Происходит диверсия. Кто-то ошибочно оценивает действия противника как подготовку к нападению и отвечает. Каждая отдельная сторона при этом может считать свои действия оборонительными.
Чем больше становится подобных эпизодов, тем выше вероятность, что однажды цепочка ответных действий станет необратимой. Авторы сравнивают такую ситуацию с американо-советскими отношениями 1950-х годов – периодом, когда стороны постоянно проверяли границы допустимого и очень легко могли ошибиться в намерениях друг друга.
Санкции ужесточаются до полного разрыва оставшихся связей. Военные бюджеты растут. В некоторых странах появляется всеобщая воинская обязанность. Экономика начинает перестраиваться вокруг противостояния.
И здесь авторы предлагают важную мысль: чем дольше стороны живут в режиме постоянного противостояния, тем легче им принять сам конфликт как нормальное состояние.
Постепенно растёт число вооружённых инцидентов, увеличивается военная активность, ухудшается политический климат, исчезают каналы общения. В такой ситуации даже если ни Москва, ни европейские правительства не хотят большой войны, вероятность случайной эскалации постоянно увеличивается.
Именно поэтому «эскалация» является не просто ещё одним сценарием, а тем вариантом, которого, по мнению авторов, необходимо прежде всего избежать.
4. «Урегулирование»: договориться не только об Украине
Четвёртый сценарий принципиально отличается от остальных. Его смысл не в том, чтобы просто остановить боевые действия на Украине. Задача гораздо шире: попытаться создать новую систему безопасности в Европе.
Для этого России и европейским странам придётся обсуждать не только конкретные украинские вопросы, но и отношения между Россией и НАТО, размещение войск, военную деятельность, санкции, экономические связи, меры доверия и контроль над вооружениями.
Авторы предлагают довольно реалистичную оговорку: к 2030 году вряд ли удастся одним соглашением решить все проблемы. Скорее, речь пойдёт о постепенном процессе, в котором разные вопросы будут решаться поэтапно. Одним из элементов такой системы могла бы стать обновлённая ОБСЕ и новый общеевропейский документ о безопасности.
Здесь появляется очень важная идея статьи. Даже если Россия и Запад не смогут договориться обо всём, они могут начать договариваться о том, как сделать сам конфликт менее опасным.
Например, восстановить каналы военной связи. Договориться о правилах поведения самолётов и кораблей. Создать механизмы предотвращения случайных столкновений. Ограничить определённые виды военной активности. Обсудить размещение ракет и войск.
То есть речь идёт не обязательно о дружбе и даже не обязательно о доверии. Речь идёт о том, чтобы сделать враждебность управляемой.
Советский контроль над вооружениями как пример
Пожалуй, самая необычная часть статьи касается не Украины, а будущего договора о вооружениях в Европе.
Старый ДОВСЕ создавался ещё во времена Холодной войны и пытался ограничить количество основных видов вооружений. Однако мир изменился: появились беспилотники, высокоточные ракеты большой дальности, новые системы разведки, искусственный интеллект и совершенно другие способы ведения войны.
Поскольку просто вернуться к старым договорам невозможно, авторы предлагают подумать о другой логике: ограничивать не столько само количество танков, самолётов или ракет, сколько способность быстро развернуть крупную группировку войск.
Например, можно учитывать количество подготовленных аэродромов, военных баз, складов, пунктов размещения войск и другой инфраструктуры, необходимой для внезапного начала большой операции.
Смысл здесь довольно простой. Современная война начинается не тогда, когда на карте появляются новые дивизии. Она начинается тогда, когда одна из сторон получает возможность очень быстро сосредоточить большое количество сил у чужих границ.
Если сделать такое сосредоточение сложным, медленным и заметным для разведки, то внезапное нападение становится значительно труднее.
Какой сценарий наиболее вероятен?
По мнению авторов в ближайшее время наиболее вероятна именно «пролонгация» – продолжение нынешнего курса. Европа уже находится на этой траектории, а переход на другую требует слишком больших политических усилий.
Следующим вероятным вариантом становится «гибернация»: прекращение активных боевых действий при сохранении конфронтации и масштабных военных приготовлений.
«Урегулирование» и «эскалация» – крайние варианты. Первый требует от политиков способности договориться и пойти на взаимные уступки. Второй может возникнуть почти независимо от чьих-либо планов – достаточно цепочки неудачных решений, инцидентов и неверных оценок.
При этом сценарии не являются четырьмя независимыми вариантами будущего, а могут переходить друг в друга. «Пролонгация» может закончиться «гибернацией», а «гибернация» перейти в новое обострение. «Эскалация» теоретически может привести к переговорам. А прекращение войны может стать либо настоящим урегулированием, либо всего лишь более спокойной формой прежнего противостояния.
Отсюда следует главный вывод всей статьи. Самая большая опасность для Европы – не сознательное решение России или Запада начать большую войну. Опаснее ситуация, когда противостояние становится настолько привычным, что обе стороны постепенно перестают замечать, насколько близко они подошли к краю.
Поэтому лучший сценарий – не обязательно дружба России и Европы и даже не немедленное решение всех накопившихся противоречий. Более реалистичная задача – постепенно создать такую систему отношений, в которой у сторон останутся серьёзные противоречия, но станет намного труднее случайно начать большую войну.
Иными словами, вопрос европейской безопасности после украинского конфликта сводится в конечном счёте не только к тому, кто окажется сильнее, но и к тому, как устроить отношения между противостоящими сторонами так, чтобы их сила не превратилась в самовоспроизводимый механизм войны.
Три ошибки авторов исследования
В Европе – свобода и демократия
Весь этот анализ, на наш взгляд, построен на нескольких спорных, а местами просто ложных предположениях.
Во-первых, авторы исходят из идеалистического представления о том, что Европа – это самостоятельный и рациональный субъект, который действует в интересах собственного населения. Иными словами, предполагается, что европейская политика в конечном счёте подчинена интересам самих европейцев.
То есть в модель изначально закладывается предположение, что в Европе работает та самая демократия в её классическом понимании: власть в первую очередь озабочена интересами собственного населения. В свете событий последних лет сложно принимать это за аксиому.
Если бы европейские правительства действительно руководствовались рациональными интересами собственных граждан никаких проблем найти с ними общий язык не было бы. И как раз об этом, кстати, постоянно сокрушается и президент Путин и глава МИД Лавров.
К сожалению, рост военных расходов, отказ от значительной части прежних экономических связей с Россией, необходимость принимать всё более дорогие меры по перевооружению – всё это прямо противоречит интересам простых европейцев, но элиту это мало волнует. Политические технологии позволяют приводить в власти в Европе нужные силы вне зависимости от мнения населения. Да и само мнение значительной части этого народа легко поддаётся корректировке при помощи методов социальной инженерии.
Европа – пассивный обороняющийся игрок
Авторы фактически начинают рассуждение с уже заданной предпосылки: есть Россия, которую Европа воспринимает как угрозу, и есть Европа, которая вынуждена на эту угрозу реагировать.
Но здесь возникает простой вопрос: почему вообще Европа влезла в российско-украинский конфликт? Украина не была членом ни Европейского союза, ни НАТО. Тем не менее европейские государства стали основными поставщиками оружия, денег и разведывательных данных, ввели беспрецедентный объём санкций и в итоге фактически превратили противостояние с Россией в одну из центральных задач собственной политики безопасности.
Официальная версия: если Россия добьётся успеха на Украине, то потом нападёт на Европу. На основании чего делается этот вывод? Ни на чём. Это просто выдуманный пропагандистский нарратив, который настырно продвигается, и всё.
И здесь возникает принципиальная методологическая ошибка авторов исследования. Они принимают вторичные действия вторичных акторов за первичные действия самостоятельных игроков.
В таком случае вопрос «какой вариант сдерживания России выберет Европа?» уже недостаточен. Нужно сначала ответить на другой вопрос: кто и почему вообще выбрал курс на постоянное наращивание конфронтации?
Украина – не марионетка, а самостоятельный игрок
Но, пожалуй, главное упущение авторов – они практически оставляют за скобками субъектность Украины. Их можно понять: они опираются на распространённый в России тезис о том, что Украина – марионетка Запада. Схема красивая и простая: Вашингтон или Брюссель отдаёт приказ – Киев выполняет. Но реальная политика устроена сложнее.
Да, Киев критически зависит от Запада – от его денег, оружия, разведки и политической поддержки. Но зависимость не означает полного подчинения. У Украины есть собственные политические цели, собственное представление о будущем страны и собственное отношение к России. Поэтому Киев не только получает от Запада ресурсы, но и использует Запад для решения собственных задач.
Пока интересы совпадают, это выглядит как единая стратегия. Но стоит им разойтись – и союзники начинают конфликтовать.
Показателен пример отношений Киева с администрацией Дональда Трампа. Российская схема «Украина – марионетка США» предполагает: Вашингтон меняет курс – Киев следует за ним. На практике произошло обратное. Когда Трамп начал отходить от прежней антироссийской политики, отношения с Киевом резко осложнились, что особенно наглядно проявилось в конфликте Зеленского и Трампа в Белом доме.
То есть Киев показал, что ради своей идеи способен противоречить даже государству, от которого критически зависит. Фактически здесь действует принцип, который обычно плохо понимают в российском дискурсе:
ОБЕ СТОРОНЫ СЧИТАЮТ, ЧТО ИСПОЛЬЗУЮТ ДРУГ ДРУГА.
Киев использует западные ресурсы для борьбы с Россией и укрепления собственного государства. Запад использует Украину для противостояния России. Пока цели совпадают, союз кажется монолитным. Но это не отношения хозяина и слуги, а союз двух игроков с частично совпадающими интересами.
Украинская конфронтация с Россией имеет собственную, а не только западную мотивацию. Поэтому даже если западная помощь гипотетически прекратится, это никак не повлияет на природу самой конфронтации. Киев может изменить методы, масштабы и формы борьбы, но сама политическая установка сохранится.
Именно эту переменную авторы исследования практически не учитывают. Между тем без неё невозможно правильно понять ни поведение Киева, ни поведение его европейских союзников.
Отсюда вытекает главный вывод: идейный фронт – первичен. Но на нём, к сожалению, всё пока очень и очень плохо.
