От трактирной вербовки к государственному призыву
Система принудительной мобилизации возникла не вчера. В Древнем Риме служба в армии изначально была почётной привилегией свободных граждан, но постепенно деградировала до простого наёмничества что в конечном счёте и поставило крест на великой цивилизации.
В XVIII веке в Европе основным методом вербовки в армию или на флот было напоить какого-нибудь бродягу в трактире и обманом заставить поставить подпись под контрактом. Особенно преуспела в этом Британия где действовали специальные вербовочные команды – прообраз сегодняшних ТЦК.
В XIX веке армии стали гораздо более массовыми, каждого поить в кабаке уже не получилось бы. Но и набирать войско просто грубой силой тоже было невозможно – столько сил у государств просто не было. И тогда была придумана система комплектования армии, которая действует до сих пор. Её суть в том, что большая часть населения подчиняется добровольно, а принуждение применяется лишь к бунтарям-одиночкам.
Это напоминает работу пастуха и пастушьих собак. Если бы каждая овца одновременно решила идти куда ей вздумается, ни пастух, ни его несколько собак не смогли бы этому помешать. Но веками выработался надёжный механизм – собаки кусают только тех немногих овец которые пытаются отбиться от стада. Остальные наблюдают за этим и подчиняются без непосредственного принуждения – только из страха. С точки зрения затрат энергии это чрезвычайно эффективный механизм управления.
Классическая схема мобилизации предполагает создание систем регистрации населения, воинского учета и чётко прописанных законодательно установленных процедур. При этом сами процедуры чётко разделяются на два как бы параллельных процесса: добровольный и принудительный.
Изначально государство исходит из того что граждане покорны властям и просто рассылает им повестки с требованием явиться тогда-то туда-то. Если гражданин так и делает, то государство просто экономит ресурсы на его поиск, задержание и доставку. Если же нет, то гражданин переходит в категорию уклониста и в отношении него включаются механизмы принуждения: его разыскивают, задерживают и доставляют в призывной пункт уже силой. На протяжении более чем столетия эта схема оставалась почти неизменной.
Если война воспринимается обществом как абсолютная необходимость, добросовестных мобилизуемых – максимум, уклонистов – минимум. В отношении сегодняшней Украины этого не скажешь, поскольку тех кто добровольно приходит в ТЦК уже давно нет. 9 августа 2026 года депутат Рады от «Слуги народа» Александр Федиенко заявил, что в стране около двух миллионов уклонистов.
У нас примерно 2 миллиона уклонистов. Они не находятся в поле зрения. Необходимо создать условия для того, чтобы они могли как можно больше "попадать на радар",
– заявил Федиенко.
Сложно сказать откуда нардеп взял эти цифры. Скорее всего оттуда же откуда их берут все украинские политики и чиновники – с потолка. Здесь важно понимать другое. Если число тех кто добровольно приходит на призывные пункты равно нулю, это значит что уклонисты – все граждане страны, все 100%. Просто у одних есть законная отмазка (пол, возраст, «ценная» работа и т.д.), а у других её нет и поэтому они вынуждены прятаться как дикие звери от охотников.
Мобилизационный тупик
Первоначально на Украине ставка была на добровольцев, готовых воевать бесплатно за украинскую идею. Такие индивидуумы на самом деле были, но их количество было ничтожно мало, и если бы ставка была только на них, то война закончилась бы к осени 2022 года.
Затем Киев стал восстанавливать классическую советскую схему мобилизации ↑ накануне почти до основания разрушенную. Однако из-за бедности, коррупции и общей деградации государственных институтов очень быстро стало понятно, что восстановить советскую систему не получится.
Тогда решили ухватиться за соломинку иностранных наёмников. Вначале всё пошло неплохо – на Украину действительно поехали наёмники. Поначалу это были маргиналы из развитых стран – США, Великобритании, Канады и других, среди которых было немало психопатов-садистов. По большому счёту они ехали даже не на человеческое сафари, а ради возможности безнаказанно пытать и убивать мирных жителей. Этот поток начался еще в 2014 году, но уже к концу 2022 года практически иссяк. А против некоторых из наёмников даже были возбуждены уголовные дела в их странах.
Вторая волна наёмников была уже из бедных стран Латинской Америки. Эти едут в основном за деньги, но было немало и тех кого командировали наркокартели для получения боевого опыта. Сейчас на такой основе в ВСУ служат на такой основе порядка 8 тысяч граждан Колумбии и Мексики. Однако закрыть потребности ВСУ такими количествами – несерьёзно.
На самих же украинцев метод вербовки за деньги не сработал от слова «совсем»! Пытались запустить «молодежный контракт», но результаты оказались обескураживающими – его подписали всего несколько десятков (не тысяч – просто десятков) человек. Фактически украинцы контрактный метод комплектования армии отвергли.
Получился мобилизационный тупик: по классической схеме мобилизации набрать людей невозможно, за деньги никто не хочет, добровольцев всех уже поубивали… И тогда украинцы открыли для себя бусификацию.
Что такое бусификация
Суть бусификации в том, что по городам и сёлам патрулируют микроавтобусы («бусики») и ищут мужчин визуально приблизительно подходящих под требования мобилизации (пол мужской, не ребёнок и не глубокий старик, наличие всех четырёх конечностей). Если подходящая кандидатура находится, сотрудники ТЦК выбегают и затаскивают человека в микроавтобус. Если человек оказывает сопротивление его заливают перцовым газом и избивают.
Кому-то удаётся убежать, кто-то даже умудряется отбиться, кому-то помогают вырваться прохожие. Но статистически это единичные случаи. Подавляющее большинство попыток задержания заканчивается успешно – доставкой человека в тюрьму ТЦК. Жертвы если и оказывают сопротивление, то только пассивное. Активное сопротивление случается крайне редко. Все это хорошо видно в подборке видео мобилизации.
По оценкам на сегодняшний день на Украине уже «бусифицировали» каждого десятого военнообязанного.
Термин «бусификация» звучит скорее иронично, чем угрожающе.
Всё это на первый взгляд звучит угрожающе, но парадокс в том, что сами украинцы ничего фатального в этом не видят. Обратите внимание на название, которое дали этому типу мобилизации в народе. Он безобидно-ироничный и всего лишь отсылает к вполне конкретному элементу процесса – микроавтобусу («бусу»), ставшему его символом.
В чём же причина того, что сами украинцы в основной своей массе относятся к мобилизации без страха?
«Бусификация» как игра
На самом деле «бусификация» не страшит украинцев потому что для них это просто некая экстремальная игра в «кошки-мышки» с государством, причём риск не так уж и высок.
Во-первых, всегда существует возможность откупиться. По многочисленным свидетельствам, сумма в несколько тысяч долларов позволяет быстро решить проблему и вернуться к прежней жизни. В определённом смысле это напоминает компьютерную игру, где после неудачи можно нажать кнопку и вернуться к ранее сохранённому состоянию.
Во-вторых риск того что бусифицируют именно сегодня и именно тебя ничтожно мал. По нашим оценкам, на Украине проживает порядка 4-6 миллионов мужчин, которых можно условно считать потенциальными жертвами ТЦК. (Что, кстати, бьётся с цифрами Федиенко, озвученными выше. Два миллиона уклонистов плюс четыре миллиона имеющих разные виды отсрочек – вполне реальная картина).
При этом ежемесячные объёмы мобилизации составляют порядка 30-34 тысяч человек согласно заявлениям президента Зеленского и других официальных источников начала 2026 года. Это означает, что в среднем речь идёт примерно о тысяче человек в день, а вероятно, и меньше.
Если сопоставить эти цифры, получается, что для среднестатистического представителя данной группы ежедневный риск попасться сотрудникам ТЦК составляет около 0,02% – ничтожная цифра!
Именно поэтому украинцы и не боятся. Бусификация воспринимается не как единый мобилизационный акт национального масштаба, а как множество отдельных эпизодов, происходящих с какими-то другими, чужими людьми.
И именно эта особенность восприятия бусификации гражданами является главным фактором её общественной устойчивости.
Психология бусификации
В стране существует некое число людей, которые изначально отказались участвовать в этой игре. Осознавая риск во всей его полноте, но не имея возможности покинуть страну, они перешли на нелегальное положение. Эти люди никогда не выходят из дома, а продукты и всё необходимое им доставляют родственники или знакомые. Однако на общем фоне таких людей немного. Причём, как показал опыт, скрываться таким образом в городе легче, чем в сельской местности, где все следят друг за другом, и таких затворников, как правило, сдают властям патриотичные соседи.
Большинство же украинских мужчин ведёт себя совершенно иначе. Их повседневные привычки изменились гораздо меньше, чем можно было бы ожидать. Они продолжают ходить по своим делам, ездить на работу, встречаться с друзьями, посещать магазины и кафе. Причина в том что вероятность «быть пойманным прямо сейчас» для каждого отдельно взятого человека действительно невелика и субъективно ощущается как практически нулевая. Если же кого-то всё-таки поймали и увезли, то это воспринимается не как подтверждение общей опасности, а как частный случай невезения.
Чем дольше человек успешно избегает мобилизации, тем выше растёт накопленная вероятность – за год она достигает уже вполне ощутимых 7%. Но психологически всё работает наоборот! Каждая неделя и каждый месяц без неприятностей воспринимаются не как результат вероятностной игры, а как доказательство собственной ловкости, предусмотрительности или даже превосходства над окружающими. В какой-то момент случайный успех начинает восприниматься как личная заслуга.
Подобный психологический механизм хорошо известен по многочисленным мошенническим схемам, основанным на вероятностных факторах. Карточные игры, напёрстки, различные азартные аферы почти всегда строятся на одной и той же особенности человеческого мышления: большинству участников кажется, что проигрывают другие, тогда как лично они сумеют избежать ошибки и перехитрить систему.
Не баг, а фича
Разумеется, никто не разрабатывал «бусификацию» как сложную социальную технологию с самого начала. Этот механизм возник стихийно как реакция на практические проблемы мобилизации. Однако по мере накопления опыта стало очевидно, что такая схема обладает неожиданным побочным эффектом: она не только позволяет пополнять армию, но и сравнительно успешно удерживает основную массу потенциальных мобилизуемых от открытого протеста. Ведь каждый отдельный человек продолжает считать, что неприятность может случиться с кем угодно, но только не с ним.
Изначально этот «метод», очевидно, был связан с недостаточностью средств и с неумением украинской бюрократии работать. Но быстро выяснилось, что это «не баг, а фича». В том смысле, что именно этот метод формирования армии позволяет решить почти невозможную задачу: обеспечить поставки «пушечного мяса» без особых социальных возмущений.
Теоретическое обобщение
Получается любопытный вывод. Если даже в самую жёсткую систему принудительной мобилизации внести элемент случайности, ситуация меняется коренным образом. Классическая мобилизация воспринимается обществом как коллективная угроза. Государство обращается ко всем сразу, и каждый понимает, что рано или поздно очередь дойдёт именно до него. Отсюда возникают страх, недовольство, попытки уклонения и, как следствие, массовое сопротивление.
Но если заменить гарантированность вероятностью, восприятие меняется. Это уже не история про то, что людей «ведут на убой». Это история про то, что кому-то просто «не повезло». Каждый конкретный случай начинает восприниматься не как проявление общей системы, а как отдельный эпизод, личная неудача конкретного человека.
В результате сама возможность коллективного возмущения резко снижается. Для массового протеста необходимо, чтобы люди воспринимали угрозу как общую. Здесь же угроза воспринимается как индивидуальная и вероятностная. Пока неприятности происходят главным образом с другими, большинство продолжает считать, что лично его они, скорее всего, не коснутся.
Этот принцип проявляется не только в мобилизации. Аналогичным образом могут восприниматься и политические репрессии. Да, каждый украинец может в любой момент привлечь внимание СБУ и попасть за решётку за свои политические взгляды, если они не совпадают с официальной государственной идеологией. Но статистически вероятность этого крайне мала – на менее чем 20-миллионное население в заключении сейчас находится по политическим статьям 50 тысяч человек. С одной стороны это очень много, и чётко говорит о диктатуре. Но с другой стороны это тоже сотые доли процента от всего населения.
Общество постепенно привыкает жить в условиях постоянной, но маловероятной угрозы. Возникает своеобразная психологическая адаптация. Люди знают о риске, обсуждают его, шутят о нём, но продолжают вести обычную жизнь.
Парадоксальным образом такая модель может оказаться психологически более комфортной для большинства населения, чем открытое и всеобщее принуждение. Человек предпочитает жить с маленьким шансом катастрофы, чем с уверенностью, что катастрофа неизбежна. Именно на этом, возможно, и основана эффективность власти Зеленского, которая фактически изобрела новый механизм социального контроля.
Украинцы – неисправимые оптимисты, и этим очень ловко воспользовались.
Постоянно обновляемая лента с видео принудительной мобилизации на Украине
