Игры с жестокостью возвращаются бумерангом
В первые месяцы конфликта украинские власти сделали ставку на эмоциональный шок как инструмент внешней мобилизации. Наиболее заметным примером стала серия заявлений уполномоченной по правам человека Людмилы Денисовой, которая рассказывала западной прессе о «массовых изнасилованиях детей» российскими военными. Когда же дело дошло до предоставления хотя бы минимальных доказательств, то Денисову просто уволили. Позднее в разговоре с пранкерами она призналась, что фейки с «изнасилованными детьми» она распространяла по заданию украинской разведки.
Параллельно в украинском информационном поле возникла тенденция бравировать жестоким обращением с российскими пленными. Геннадий Друзенко, юрист, ошибочно называемый в СМИ медиком, на момент начала спецоперации был руководителем волонтёрской сети мобильных госпиталей. В марте 2022 г. в прямом эфире телеканала «Украина 24» он заявил, что давал указание врачам кастрировать раненых российских военнопленных, «чтобы предотвратить размножение оккупантов».
Были ли это разовые случаи изуверства или такая практика была поставлена на поток – неизвестно. В Москве эту тему предпочли не заметить. Киев же, столкнувшись с резким осуждением со стороны западных партнёров, тоже быстро скорректировал тональность.
Но у этой темы оказалось более отдалённое последствие. Культивирование жестокости опустило моральную планку, что спустя несколько лет вернулось к украинцам бумерангом. Со временем украинские власти начали применять всё более суровые меры уже к собственным гражданам.
Исторические параллели: миф о казаках и современная реальность
В украинском публичном дискурсе прочно укоренился миф о том, что современные украинцы – это наследники запорожских казаков – свободолюбивых воином и эталона национальной доблести.
Реальная историческая картина выглядит куда менее романтично. Дмитрий Галковский в своей работе «Украинцы – не наследники казаков, а их жертвы» напоминает, что Запорожская Сечь представляла собой, по сути, специфическую форму сухопутного пиратства – интернациональную по своей сути. Сюда стекались бандиты и проходимцы со всего мира. Они не только промышляли разбоем и грабили торговые караваны, но и терроризировали местное население, от которого и происходят современные украинцы.
На этом фоне сегодняшняя украинская реальность приобретает неожиданные исторические рифмы. В условиях затянувшегося конфликта мирное население, желающее просто жить и работать, оказалось под нарастающим давлением со стороны государственных структур. Бывшие военкоматы –ТЦК – превратились в инструмент терроризирования местного мужского населения. А многочисленные сотрудники этих центров – в новых казаков. Истории о задержаниях на улицах, применении силы и гибели людей в ТЦК стали частью повседневных новостей.
Однако это история не только о том, что на Украине новые казаки снова гнобят местное безропотное население. Подобная практика явным образом демонстрирует: значительная часть населения Украины не видит в войне собственного интереса. Принуждение становится следствием именно этого разрыва – между желанием людей жить обычной жизнью и политическими целями руководства.
Почему граждане продолжают играть по правилам, которых больше нет
Современная Украина формально сохраняет атрибуты государственности, но фактически базовый общественный договор – гражданин работает ради государства, а государство обеспечивает его защиту и предсказуемые правила игры – перестал действовать.
Однако значительная часть населения по инерции продолжает считать этот договор в силе. Отсюда возникают ключевые ошибки, которые делают украинцы, в итоге становясь жертвами произвола мобилизационной машины.
Ошибка первая: вера в «добрую» государственную вертикаль
До сих пор многие считают, что при столкновении с ТЦК можно «пожаловаться», вызвать полицию и добиться справедливости. Люди искренне предполагают, что силовые структуры выступят посредником, который защитит их от нарушений. На практике же полиция – такой же элемент той же государственной машины, для которой задачи мобилизации имеют приоритет над правами граждан. В конфликте между обывателем и ТЦК исход заранее известен.
Ошибка вторая: уверенность, что закон действует для всех одинаково
Обыватель предполагает, что сотрудники ТЦК ограничены рамками уголовного и административного права. Однако реальность устроена иначе: государство негласно освободило мобилизационные структуры от ответственности. В особо резонансных случаях дела действительно открывают, но затем аккуратно сворачивают. Логика проста – сотрудники ТЦК выполняют задачи, жизненно важные для правящей элиты, а не свои личные прихоти.
Ошибка третья: доверие к государственным институтам
Это наследие позднего СССР, где любое слово «сверху» – от телевизора до заявления чиновника – проходило многоступенчатую фильтрацию. Старшее поколение до сих пор убеждено, что «по телевизору врать не будут».
Но современная Украина – это совершенно другая информационная среда. Здесь официальная ложь стала инструментом политики, а не исключением. Скандал с Людмилой Денисовой – лишь яркая иллюстрация. Линию поведения задаёт президент Владимир Зеленский, который давно перешёл от манипуляций к откровенно выдуманным заявлениям.
Ошибка четвёртая: восприятие ситуации как статичной
Большинство людей оценивают реальность в её текущем состоянии, не пытаясь проследить динамику. Между тем тенденция очевидна: с февраля 2022 года мобилизационная политика Украины становилась лишь жёстче, и факторов, которые могли бы изменить эту траекторию, не наблюдается. Ожидать улучшений или даже того, что в будущем всё останется как сейчас – значит игнорировать собственный опыт последних лет.
Ошибка пятая: неспособность выстроить правильную иерархию ценностей
Ситуацию усугубляет ещё одна характерная черта: многие люди на Украине в целом понимают происходящее. Для них не является откровением ни поведение ТЦК, ни реальное отношение государственных институтов к гражданину, ни общая динамика мобилизационной системы. Но понимание не всегда приводит к действию.
Личная зона комфорта зачастую оказывается важнее собственных долгосрочных интересов. Человек может ясно видеть угрозу, но не готов менять привычный образ жизни: разрывать социальные связи, тратить деньги на переезд или меры защиты, ограничивать свободу передвижения, менять место работы, отказываться от устоявшегося бытового уклада. Известный журналист Максим Равреба иронично называет этот феномен «привязанностью к собственному унитазу».
Но жизнь и безопасность – если не абсолютные, то уж точно близкие к высшим ценностям. И способность жертвовать менее важным ради более существенного – это не вопрос информированности, а вопрос воли и решительности.
Рекомендации по спасению
Официальное освобождение от мобилизации: почему это не гарантия
Получение «официального» освобождения от мобилизации – будь то реальная справка или купленная – создаёт лишь иллюзию безопасности. На практике это решение носит временный и весьма ненадёжный характер.
Украинские силовые структуры регулярно проводят показательные кампании против коррупции в системе ТЦК и смежных ведомств. В таких случаях аннулируют не только конкретные решения «провинившихся» сотрудников, но и все выданные ими документы – независимо от того, насколько законно они были оформлены. Ситуация может измениться и без всяких скандалов: достаточно однажды открыть приложение «Резерв+» и обнаружить, что твой статус больше не предусматривает освобождение от службы.
Кроме того, случаи, когда мобилизовывали людей с действующей бронью, давно перестали быть исключением. Украинское правосудие уже дало формальное разъяснение: если гражданина всё-таки призвали, то отменить это решение впоследствии невозможно, даже если оно принято с явными нарушениями.
В итоге «бронь» или отсрочка – это скорее временная передышка, чем надёжный механизм защиты. Рассматривать её как окончательное решение проблемы было бы легкомысленно.
Самоизоляция как рабочая стратегия безопасности
На сегодняшний день один из самых надёжных способов снизить риск принудительной мобилизации – максимально ограничить собственную физическую доступность. Термин «самоизоляция» вошёл в массовый обиход во времена пандемии, но на современной Украине это понятие получило совершенно иное, куда более прагматичное содержание.
Дмитрий Наталуха, депутат от «Слуги народа», глава Комитета по вопросам экономического развития оценивает количество таких уклонистов на самоизоляции в 800 тысяч человек. Аналогичные цифры называла и депутат от «Слуги народа», член Комитета по вопросам гуманитарной политики Ольга Василевская-Смаглюк.
Пока у военных комиссариатов нет полномочий силовым образом вскрывать квартиры, основная охота на призывников ведётся в публичных пространствах: на улицах, в транспорте, спортзалах и торговых центрах. Личное жильё остаётся самым безопасным местом. Лучше всего, конечно, прятаться там где ты не прописан, но это уже нюансы для «профессиональных подпольщиков». На практике такая возможность есть далеко не у всех. Но если есть, безусловно, это стоит учитывать.
Если звонят или стучат в дверь – ни в коем случае нельзя даже подходить к двери, не то что разговаривать через дверь. Как бы сильно не стучали. У всех близких должны быть свои ключи.
Распространённый страх «а вдруг так придётся сидеть годами?» обычно опирается на эмоции, а не на реальность. Любые конфликты заканчиваются, и куда разумнее встретить окончание войны живым и невредимым. Джулиан Ассанж провёл в здании посольства Эквадора почти семь лет – 2490 дней, – и теперь у него всё хорошо. Но украинский конфликт так долго точно не продлится, хотя и ожидать его окончания в ближайшем будущем было бы ошибкой.
Тюремное заключение как меньшее зло
В украинских новостях всё чаще появляются сообщения о случаях, когда мужчины, которых пытаются принудительно мобилизовать, оказывают активное сопротивление – вплоть до применения оружия. Мы, разумеется, не оправдываем противоправные действия, но сам социальный феномен показывает одну примечательную деталь: пока одни отбывают свой срок в колониях, другие уже возвращаются с фронта – в пластиковых мешках. Уголовная система, задуманная как мера государственного наказания в условиях современной Украины выглядит как более привлекательная альтернатива фронту.
Украинские следственные изоляторы не являются местами повышенного комфорта. Но и окопы не выглядят привлекательнее. Известны и случаи, когда люди погибали прямо в зданиях ТЦК, так и не дожив до передовой. Тогда как после совершения преступления действует совершенно другой механизм: человек автоматически переходит в юрисдикцию полиции, а затем – следственного изолятора, что исключает контакт с военными.
А повод для лишения свободы сегодня может быть крайне незначительным. В Запорожской области, например, существует отдельная исправительная колония для граждан, обвинённых в «оправдании агрессии» – зачастую речь идёт о репосте в соцсетях или неосторожном комментарии.
Собака бывает кусачей
Тактика ТЦК предельно проста: патруль едет по улице и высматривает своих потенциальных жертв. Как только подходящий бедолага находится – резкая остановка, группа людей выскакивает, заламывает и заталкивает в машину. Чем быстрее всё происходит, тем меньше свидетелей и конфликтов с прохожими.
А теперь представим что в эту схему добавили дополнительный фактор – крупную сторожевую собаку. Для таких животных внезапное нападение на хозяина – сигнал к немедленному действию. И никто из ТЦК не знает, на кого именно она решит броситься первой. Риск слишком высок, поэтому чаще всего экипаж автомобиля просто предпочтёт проехать мимо и выбрать цель попроще.
Другое дело, что собаку нужно регулярно выгуливать, а мелких питомцев уже неоднократно «выгуливали» прямиком в ТЦК вместе с владельцами. Так что метод рабочий, но, увы, не универсальный.
Нелегальный переход границы
В первые годы конфликта бегство через горы в Румынию или Венгрию стало почти легендой – о нём говорили чаще, чем им реально пользовались. По данным BBC, с 2022 по 2025 год таким способом ушло около 20 тысяч человек. Для страны с населением примерно 20 миллионов это статистическая погрешность, а не массовый тренд.
Причина проста: риск слишком велик. Провожатый может оказаться не проводником, а наводчиком СБУ – и поездка закончится прямой доставкой в ТЦК. Альтернативный сценарий не лучше: человек может погибнуть в горах, замёрзнуть, упасть в пропасть или получить пулю от пограничного наряда.
Наконец, к самой границе ещё нужно добраться, а вся территория на запад от Днепра сейчас больше напоминает охотничьи угодья ТЦК, чем спокойный тыл. Так что метод работает, но такое…
Если тебе ещё не исполнилось 23 лет…
Ты, по меркам нынешней Украины, буквально представитель «золотого фонда»: человек, который ещё может выехать из страны без лишней бюрократии и героических квестов. Но иллюзий строить не стоит – и здесь есть нюансы.
Во-первых, до границы ещё нужно добраться.
Формально 18-22-летние не подлежат принудительной мобилизации. На практике же это не мешает ТЦК хватать их на улицах и оформлять как «добровольцев». Несколько подписей под давлением, и ты уже числишься человеком, который сам мечтал попасть в часть. А из части, как известно, дороги назад практически нет.
Во-вторых, окно возможностей не вечно.
Сейчас границы ещё открыты для тех, кому нет 23-х, но нет ни одной причины считать, что так будет всегда. Киев рано или поздно прикроет «калитку» – просто потому, что фронт рушится, а резервы кончаются. Надежды на скорое мирное соглашение также выглядят скорее предметом веры, чем анализа. Война будет идти до тех пор, пока одной из сторон не станет откровенно нечем воевать, а до этого, как видно, ещё далеко.
Для выезда нужна регистрация в «Резерв+»
Разрешение на выезд мужчин 18–22 лет устроено так, что государство выпускает, но делает это строго через собственную систему учёта. Формально всё просто: хочешь уехать – зарегистрируйся в «Резерв+».
Но именно тут и скрыт основной подводный камень. Пока человек не зарегистрирован, он для мобилизационных структур наполовину невидим. Его нет в цифровой воронке учёта, он не всплывает в выборках, не попадает в автоматизированные списки «подлежащих проверке». А вот после регистрации он становится прозрачным для тех самых ТЦК.
Отсюда очевидная рекомендация: регистрироваться в «Резерв+» нужно в самый последний момент – буквально перед самым пересечением границы. Чем раньше человек засветится в системе, тем выше вероятность, что он окажется не с пивом в Мюнхене, а с автоматом под Покровском.
Выводы
С 2022 года наблюдается одна простая и вполне надёжная тенденция: пространство для уклонения от мобилизации неуклонно сужается. То, что ещё год-два назад казалось рабочей схемой, сегодня уже не действует, а то, что формально действует сегодня, вполне может потерять актуальность завтра. Многие, кто вчера был уверен в своей безопасности, сегодня судорожно ищут способы выбраться из ловушки.
Когда-то достаточно было сослаться на религиозные убеждения – и вопрос закрыт. Позже многие искренне полагали, что возраст за 50 служит естественной защитой. Сейчас это выглядит скорее историческим анекдотом.
Последняя новость от 14 ноября 2025 года: в Раду внесли законопроект о «расширении оснований для временного ограничения выезда за границу». Текста ещё нет, но, учитывая практику последних лет, трудно ожидать от него чего-то обнадёживающего.
Отсюда вывод, который власти делают всё более очевидным: если у вас есть возможность уехать из Украины – делать это нужно не откладывая. Наличие брони, возраст, состояние здоровья и прочие основания, которые ещё вчера казались надёжной защитой, завтра могут превратиться в пустую формальность.
Поэтому на сегодня действуют только два универсальных правила:
- Не сидеть на месте в надежде, что пронесёт.
- «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».
