Содержание
- Введение
- Ошибки восприятия
- Гиперагентность
- Телеологическое мышление
- Триумфализм Запада
- Дилемма безопасности
- Онтологический кризис России
- Украина как «захваченное государство»
- Несовместимость идентичностей
- Главный триггер войны
- Все у разбитого корыта
Введение
Попытки объяснить масштабные исторические катаклизмы через категории морализаторства – поиск коварных агрессоров или невинных жертв – неизбежно заводят исследователя в тупик.
В истории нет «чистого добра» и «абсолютного зла», как нет и единого кукловода с многолетним планом. Настоящая история пишется не по законам драматургии, где добро борется со злом, а в результате сложнейшего взаимодействия разнонаправленных сил, каждая из которых руководствуется собственной логикой.
Чтобы приблизиться к пониманию истоков текущего противостояния, необходимо выйти в «третью позицию» – хладнокровно взглянуть на ситуацию со стороны, отказавшись от пропагандистских штампов.
Ошибки восприятия
Обывательскому сознанию свойственно упрощать окружающую реальность, проецируя на исторический процесс механистическую логику: есть агрессор, есть жертва, есть заранее задуманный план, а дальше события просто последовательно его реализуют.
Такая картина удобна, но она плохо описывает реальные исторические процессы. В сложных конфликтах каждая сторона действует исходя из собственной логики, а итог складывается из столкновения этих логик.
Чтобы начать адекватно воспринимать происходящие события, необходимо прежде всего научиться распознавать два распространённых заблуждения: гиперагентность и телеологическое мышление.
Гиперагентность
Гиперагентность – это склонность видеть за каждым крупным событием конкретного субъекта, который всё придумал, организовал и последовательно реализовал. Если произошло что-то масштабное, человеку психологически проще предположить, что за этим стоит некая конкретная сила. Это также можно назвать конструктивистской рациональностью – верой в то, что социумом можно управлять как механизмом с помощью простых рычагов.
Однако социология и историческая наука опираются на фундаментальный консенсус: общество – это сверхсложная, адаптивная система с децентрализованной волей. Нельзя нажать на один рычаг и гарантированно получить нужный результат. Любое действие вызывает реакцию множества других участников, каждый из которых обладает собственной волей. Причём сами эти реакции меняют исходную ситуацию и заставляют первых участников принимать новые решения.
Таким образом, политические акторы всегда действуют в условиях «ограниченной рациональности» – они принимают судьбоносные решения в тумане дефицита информации, когнитивных искажений и выдачи желаемого за действительное.
Если мы говорим о войне, то совсем не обязательно она стала результатом чьего-то плана именно «развязать войну». Она может быть результатом цепочки решений, каждое из которых в момент принятия казалось рациональным. Поэтому вместо вопроса «кто всё это придумал?» куда продуктивнее другой вопрос: «каким образом последовательность вполне объяснимых действий привела к результату, которого первоначально никто не планировал?».
Телеологическое мышление
Ещё одна хроническая ошибка аналитиков – телеологическое мышление. Его суть в том, что, наблюдая за конечным результатом, человек задним числом приписывает участникам намерение добиться именно такого исхода. То есть, если мы знаем какой-то результат, то нам кажется, что именно таков и был замысел. В действительности же история развивается гораздо сложнее: действия, предпринятые ради одной цели, регулярно приводят к непрогнозируемым результатам.
Это можно пояснить на бытовом примере. Человек может годами вести образ жизни, повышающий риск тяжёлой болезни. Но если болезнь действительно возникла, это ещё не означает, что человек изначально хотел заболеть. Он просто недооценивал последствия своих действий. В политике происходит то же самое, только последствия гораздо масштабнее.
Таким образом, плохой результат сам по себе не доказывает злого умысла. И наоборот, наличие первоначально благих намерений не делает действия автоматически правильными.
Триумфализм Запада
После 1991 года западные страны не имели никакого тайного плана уничтожения или подчинения России. Но западный мир охватило то, что можно назвать «головокружением от успехов». Если ранее доминирующая на Западе либеральная демократия воспринималась всего лишь как наиболее успешная форма общественного устройства, то с крахом СССР она превратилась в квазирелигиозную догму.
Знаменитое выражение «конец истории» – это представление о том, что западная либеральная демократия является абсолютным венцом человеческой эволюции. Ряд стран Западной Европы её уже достиг, и поэтому им уже не нужно никуда развиваться – они эталон. А все другие страны должны развиваться, выполняя указания менторов из этих эталонных государств.
Эта схема неплохо сработала в послевоенной Восточной Азии или Центральной Европе. Для таких стран, как Япония, Южная Корея, Малайзия, Польша, западное влияние действительно способствовало экономической и институциональной модернизации. Однако она фатально споткнулась о Россию.
Россия изначально согласилась двигаться в сторону либеральной демократии, но хотела делать это не в роли ученика. Она хотела быть участником проекта на равных. Ей же предлагали только место страны, обязанной перенимать готовые правила.
В Москве продолжали мыслить так, будто бы Российская Федерация – это тот же «великий, могучий Советский Союз», только без коммунистической идеологии. А на Западе развал СССР был воспринят не как идеологическая трансформация, а как окончательный крах России как таковой. На ментальных картах западных стратегов на месте Российской Федерации возникло иллюзорное «чёрное пятно» – пространство, чьи геополитические амбиции, страхи и претензии на равенство можно было не принимать во внимание.
Дилемма безопасности
Продвижение военной инфраструктуры НАТО на восток воспринималось Западом как естественное расширение зоны стабильности и неотъемлемое право суверенных государств на самооборону. Однако для российского военно-политического руководства этот процесс выглядел как формирование плацдарма, создающего физическую возможность для удара.
Отсюда возникло непреодолимое противоречие. Требование Москвы о нерасширении НАТО на восток означало лишение восточноевропейских государств суверенного права на выбор союзов и возврат к концепции сфер влияния XIX века. В то же время приём стран Восточной Европы в альянс создавал угрозу в восприятии российского руководства, продолжавшего мыслить категориями холодной войны.
Восточная Европа имеет основания опасаться России, исходя из собственного исторического опыта. Но Россия, в свою очередь, имеет основания воспринимать расширение западных военно-политических институтов как ухудшение собственной безопасности. При этом обе стороны могут совершенно искренне считать себя обороняющимися.
Онтологический кризис России
Крах 1991 года нанёс сокрушительный удар по фундаментальной идентичности российского государства. Россия привыкла осознавать себя сверхдержавой, предлагающей человечеству глобальный цивилизационный проект. Исчезновение советского мифа оставило после себя колоссальный мировоззренческий вакуум.
Попытка заполнить эту пустоту формулой «станем второй Америкой» потерпела крах в 1990-х. Либеральные реформы наложились на системную аномию, бандитизм, территориальный распад и обнищание населения. Общество сформировало мощнейший запрос на наведение порядка твёрдой рукой, что вошло в прямое противоречие с западными нормами о партийной конкуренции и сменяемости власти.
Не получив признания на правах равного партнёра за общим столом и оказавшись в унизительной роли «вечного двоечника», российское руководство перешло к строительству реваншистской идентичности.
Эта новая идеология оказалась глубоко вторичной и реактивной: концепции «страны-цивилизации» и «традиционных ценностей» формировались не как самобытный созидательный проект, а как нервное отталкивание от западного дискурса по принципу «главное – быть не такими, как они».
Украина как «захваченное государство»
Логику краха украинской государственности невозможно понять без осознания специфики её внутренней структуры, которая в политологии описывается термином «захваченное государство». После 1991 года институты власти в стране оказались под контролем нескольких группировок, воспринимавших государство как трофей.
Основное богатство советской Украины – угольно-металлургический комплекс – породило две крупнейшие группировки такого рода: днепропетровскую и донецкую. Не обладая зрелой государственной культурой, эти кланы развязали тотальную войну за контроль над бюджетными потоками, прикрывая свою борьбу фасадом электоральной демократии.
Для мобилизации электората группировки цинично углубляли региональный и культурный раскол страны. Одни взяли на вооружение праворадикальную версию национальной идентичности и риторику ускоренной интеграции на Запад, другие – балансирование на теме защиты русскоязычного населения и газовых скидок от Москвы.
Украинские Майданы зарождались как искренний народный бунт против засилья и беспредела конкретной правящей шайки, но неизменно использовались соперничающими группировками и внешними игроками для очередной смены вывесок.
Последним же примером подлинно народного волеизъявления стали выборы Зеленского в 2019 году. Это был результат мощного общественного запроса на освобождение от дискредитированной политической элиты. То есть украинское общество неоднократно пыталось решить проблему «захваченного государства» через смену власти, но тщетно.
Несовместимость идентичностей
Обострение геополитической обстановки окончательно кристаллизовало конфликт вокруг самого факта существования украинской нации. В российском официальном нарративе возродилось отрицание украинской самости: в рамках идеи «русского мира» украинцы объявлялись либо искусственной выдумкой вражеских генштабов, либо теми же русскими, но с незначительными фольклорными особенностями.
Подобный подход не оставлял пространства для дипломатического манёвра. Если одна нация отказывает другой в праве на собственную идентичность, вторая неизбежно воспринимает сопротивление как вопрос культурного выживания. Это толкало украинский национальный проект во всё более радикальные формы.
В результате сформировался замкнутый круг. Любая попытка Киева дистанцироваться от Москвы и опереться на институты Запада интерпретировалась в Кремле как разрастание агрессивной «анти-России» и создание угрозы на коренных исторических территориях.
Отсутствие ресурсов «мягкой силы» и неспособность конкурировать с европейской экономической моделью оставили Москве единственный инструмент удержания соседа – прямую грубую силу.
Главный триггер войны
Самосбывающееся пророчество – это ситуация, когда стороны начинают бояться определённого поведения друг друга и поэтому заранее принимают превентивные меры. Но эти меры вызывают ответную реакцию, которая лишь подтверждает первоначальный страх.
Получается замкнутый круг. После нескольких таких циклов уже не имеет значения, каким было первоначальное намерение, ибо само поведение начинает воспроизводить именно ту реальность, которой стороны изначально боялись.
Это и есть «спираль эскалации»: каждый отдельный шаг может казаться реактивным и оборонительным, но совокупный результат оказывается наступательным и разрушительным.
При таком подходе вопрос «кто сделал первый шаг?» уже ничего не объясняет.
Все у разбитого корыта
Финал многолетнего кризиса наглядно продемонстрировал действие закона непреднамеренных последствий. Все три стороны конфликта добились прямо противоположного тому, чего они хотели или, по крайней мере, заявляли, что хотят.
Запад ставил целью расширение зоны либеральной демократии. В результате он получил ситуацию, в которой сама идея либеральной демократии вызывает в России – самой большой стране мира – отторжение.
Россия стремилась предотвратить превращение Украины в антироссийский военный плацдарм и восстановить влияние на постсоветском пространстве. В итоге Украина приобрела значительно более глубокую антироссийскую идентичность, а сама Россия оказалась в состоянии жесточайшего конфликта с Западом и Украиной.
Наконец, украинские элиты долго пытались играть на противоречиях между Россией и Западом, извлекая выгоду из конкуренции двух центров силы. Итог оказался катастрофическим: вместо возможности балансировать между ними Украина оказалась главным полем их столкновения.
Война оказалась не реализацией единого замысла, а результатом того, что каждый участник последовательно делал то, что считал рациональным, но в итоге все пришли к исходу, которого никто из них изначально не планировал.
Оригинал видео: Украина и Россия. Почему мир не получился
