12 декабря 2025 года пресс-служба Офиса президента Украины распространила фото- и видеоматериалы с заявленным визитом Владимира Зеленского в Купянск Харьковской области. В опубликованном видеоролике Зеленский выступил с коротким пафосным обращением к военнослужащим ВСУ на фоне стелы с надписью «Купянск».

Ранее российское руководство заявляло о полном освобождении Купянска. В частности, 20 ноября соответствующий доклад Владимиру Путину сделал начальник Генштаба Валерий Герасимов, а 2 декабря Путин публично заявил о блокировке подразделений ВСУ в городе. На этом фоне видеоролик со стелой был подан западной и украинской прессой как прямое опровержение этих заявлений и как демонстрация контроля ВСУ над Купянском.

Более того, ряд западных СМИ интерпретировал событие шире, представив его едва ли не как свидетельство коренного перелома на фронте. В частности, агентство Reuters сопроводило видеозапись следующим текстом:

Украинские военные заявили, что они отбили часть северо-восточного города Купянск и окружили там российские войска, когда президент Владимир Зеленский посетил этот район и высоко оценил операцию, заявив, что она укрепила Украину дипломатическим путем. В рамках предпринимаемых при поддержке США мирных усилий Москва заявила, что продвигается по всем фронтам и что она захватила Купянск и стратегически важный город Покровск на востоке. Киев отрицает это, заявляя, что боевые действия продолжаются.

Стела вместо города

Ключевой деталью опубликованных материалов стал не сам Купянск, а дорожная стела на въезде в город. Визуальный ряд выстроен так, чтобы создать у аудитории впечатление присутствия президента непосредственно в населённом пункте.

Пресловутая стела в былые времена.

В последние месяцы дорожные стелы всё чаще используются как визуальные символы городов, и Владимир Зеленский регулярно появляется в медиа на их фоне. При этом подобные объекты, как правило, расположены не в городской застройке, а на въездах в населённые пункты, то есть фактически за их пределами. Это в полной мере относится и к стеле, запечатлённой в ролике. Она находится на трассе Н-26 «Чугуев – Старобельск – Меловое», к юго-западу от Купянска. Её точные координаты – 49.6934636, 37.5858523. Таким образом, съёмка велась не в самом Купянске, а на одном из подъездов к нему, что принципиально важно для понимания реальной обстановки.

По свидетельствам российских военных корреспондентов, участок, где расположена стела, на момент визита не находился под устойчивым контролем наступающих с северо-востока российских войск. Эта территория относилась (и продолжает относиться) к так называемой «серой зоне», где возможна активность отдельных подразделений обеих сторон в условиях постоянного воздействия беспилотников – также с обеих сторон.

Дополнительно следует учитывать, что после официальных заявлений российской стороны об освобождении Купянска Киев перебросил на это направление наиболее боеспособные резервы. В частности, речь шла о корпусе «Хартия», а также подразделениях спецназа ГУР и СБУ. Им удалось организовать контрудар и в определённый момент создать угрозу полуокружения российских сил в центральной части города. Впоследствии ситуация была стабилизирована, однако обстановка в районе Купянска остаётся сложной и динамичной, что в целом соответствует логике текущих боевых действий.

Был ли Зеленский у стелы

Достоверно известно, что 13 декабря стела выглядела вот так.

Основной предмет публичных споров вокруг этого эпизода свёлся к вопросу, был ли Владимир Зеленский лично у стелы «Купянск» именно 12 декабря 2025 года.

Даже если исходить из предположения, что Зеленский действительно находился у стелы в заявленную дату, это само по себе ничего не доказывает. Кратковременное присутствие в точке, расположенной за пределами городской застройки, не является подтверждением контроля над городом.

Тем не менее медиаподача позволила выдать двухминутное пребывание за пределами Купянска за символическое «нахождение в Купянске» – и с точки зрения информационного эффекта эта подмена сработала. В сети разгорелись горячие споры о том «а был ли мальчик». И здесь открывается широкий спектр интерпретаций, каждая из которых по-своему укладывается в логику современной информационной войны.

Версия 1: всё соответствует официальной версии

Зеленский действительно кратковременно прибыл к стеле, находящейся в «серой зоне», оперативно записал обращение и покинул район. Такой сценарий не противоречит практике рискованных, но контролируемых выездов и вполне реалистичен с точки зрения организации безопасности.

В официальную версию не верят даже сами украинцы.

Именно эта версия рассматривается украинскими и западными СМИ как каноническая, что вполне объяснимо – она наиболее выгодна с точки зрения информационной подачи. Однако если рассуждать не в медийной, а в практической плоскости, возникают серьёзные вопросы.

Даже если допустить, что украинским силам действительно удалось на тот момент отбить часть города и обеспечить возможность краткого выступления у стелы, сама по себе подобная поездка выглядела бы крайне рискованной. В текущих условиях линия фронта носит размытый характер, пространство насыщено разведывательными и ударными беспилотниками, активно работает артиллерия, а любые передвижения фиксируются и анализируются в реальном времени.

В этой ситуации выезд главы государства в район, находящийся в зоне прямой досягаемости противника, означал бы сознательное принятие чрезмерного риска. Президент Украины остаётся одним из ключевых элементов политической и военной управляемости страны, а его возможная гибель или ранение имели бы сразу два критических последствия: резкое падение морального состояния личного состава и временную дезорганизацию системы управления.

Возникает логичный вопрос – зачем так рисковать если информационный эффект может быть достигнут значительно менее рискованными способами? Поэтому именно по соображениям практической целесообразности данная версия представляется наименее убедительной.

Версия 2: «консерва»

Согласно этой версии видеозапись была сделана у стелы, но не 12 декабря, а несколькими днями ранее, когда обстановка на этом участке была относительно спокойнее. В этом случае публикация могла быть сознательно приурочена к нужному моменту и выдана за актуальную.

Данный приём широко используется в военной пропаганде и даже имеет устоявшееся неформальное название – «консерва». Речь идёт о ситуации, когда видеоматериал снимается заранее, с учётом прогнозируемого развития событий, а затем публикуется в нужный момент, создавая у аудитории иллюзию актуальности.

В пользу этой версии говорит, в частности, состояние стелы. Очевидцы, оказавшиеся на месте съёмки на следующий день после якобы визита Зеленского, зафиксировали объект в значительно более повреждённом виде, чем на официально распространённых кадрах.

Теоретически за одну ночь стела могла быть дополнительно разрушена – например, в результате целенаправленного огневого воздействия. Однако на практике такой сценарий выглядит маловероятным и не имеет самостоятельного смысла.

Куда более весомым аргументом в пользу «консервы» является её рациональность. Этот вариант не требует подвергать риску главу государства, не предполагает сложных или опасных логистических решений и при этом сохраняет полную визуальную аутентичность. Видео действительно снято у реальной стелы, без цифровых ухищрений, что делает его максимально убедительным для массовой аудитории.

С точки зрения здравого смысла именно эта версия выглядит наиболее оптимальной: она обеспечивает нужный информационный эффект, минимизирует риски и полностью соответствует современной практике медиасопровождения боевых действий.

Версия 3: хромакей

Этот вариант относится скорее к сфере кинопроизводства, и в этом смысле он не является чем-то экзотическим. Зеленский как бывший профессиональный актёр действительно неоднократно использовал подобные приёмы. В частности, первые его обращения после начала СВО, подававшиеся как выступления из президентского кабинета, фактически записывались на фоне с последующей подменой окружения. Аналогичным образом нередко оформляются и выступления, которые подаются как съёмки во дворе Офиса президента на Банковой.

В реальности съёмка патриотических роликов «из рабочего кабинета» и т.п. происходит так.

В этом нет ничего необычного или компрометирующего. Наложенный фон давно стал де-факто стандартом политической коммуникации, и его регулярно используют политики самого разного уровня. Уже очень скоро все будут смотреть по телевизору поздравления президентов, подавляющее большинство которых (если не все) будут записаны заранее на фоне хромакея.

Однако в условиях открытого поля, где расположена стела, использование этой технологии проблематично из-за практически неизбежного в таких местах ветра. Любая рассинхронизация между фоном, движением одежды, волос и окружающих элементов делает подмену визуально заметной даже для неподготовленного зрителя.

Могло ли конкретное обращение быть записано на хромакее – каждый может оценить самостоятельно. С субъективной точки зрения, применительно именно к этой видеозаписи, данный вариант представляется маловероятным.

Версия 4: дипфейк

Широкое распространение технологий искусственного интеллекта в сочетании с современными средствами обработки видео привело к тому, что теоретически видеозапись с участием Зеленского могла быть полностью сгенерирована в цифровой среде. С технологической точки зрения подобная возможность сегодня уже не относится к области фантастики.

Здесь речь идёт не о доступных «любительских» инструментах, а о профессиональном уровне производства. Для таких возможностей необходимы ресурсы высококлассных студий визуальных эффектов, сопоставимых по уровню с крупнейшими центрами киноиндустрии. В этом смысле подобная задача не представляет принципиальной сложности, например, для голливудских производственных компаний.

Более того, качественно созданный дипфейк способен выглядеть даже более убедительно, чем съёмка с использованием хромакея. В цифровой модели можно заранее учесть движение воздуха, освещение, микродвижения ткани, волос и окружающих элементов, устранив те самые визуальные несоответствия, которые обычно выдают постановку.

Однако при всей технической реализуемости данный вариант выглядит чрезмерным с точки зрения целесообразности. Он требует значительных ресурсов, сложной координации и несёт дополнительные репутационные риски в случае утечки или разоблачения. В условиях, когда сопоставимый медиарезультат может быть достигнут значительно более простыми средствами, использование дипфейка представляется избыточным решением.

Выводы

Манипуляция общественным мнением основана на том, что стела символизирует город, но не находится в самом городе. Плюс к этому конкретную дату нахождения в данном месте по видео определить невозможно. Но всё это можно подать словами и у неискушённого потребителя новостей видеоряд свяжется со специально подобранным текстом в единую непротиворечивую историю.

Наиболее вероятно, что по факту Зеленский был не в Купянске, а возле Купянска, и не 12 декабря, а несколько раньше. Но с другой стороны вопрос о том, был ли Владимир Зеленский в Купянске или нет – частный, и не имеет принципиального значения. Имеет значение только общая картина, а она такова, что украинские силы продолжают медленно и с большими потерями отступать.

С другой стороны виртуальное «контрнаступление» в информационном пространстве Зеленскому, безусловно, удалось. При поддержке «тяжёлой артиллерии» в лице агентства Reuters и других крупных медиа была предпринята попытка, и довольно удачная, создать иллюзию того что ВСУ ещё способны переломить ситуацию на фронте. Частное (причём, ложное) было ловко выдано за общее.

Но насколько отвечает интересам самих украинцев такая виртуальная перемога, ведь понятно, что она направлена на то чтобы война продолжалась и украинцы продолжали гибнуть? Однако выразить своё мнение они не могут.

Ссылки

• Рейтерс: «Украина сообщает что она вернула себе часть Купянска окружив российские войска»

Тема без вести пропавших стала одной из самых болезненных для украинского общества. По оценкам профильных волонтерских и международных структур, значительная часть погибших военнослужащих Украины числятся именно как пропавшие без вести, а не как погибшие. Такая аномальная статистика формируется под воздействием нескольких взаимосвязанных факторов, которые отражают общее состояние украинской военной системы и политико-административные интересы власти.

Во-первых, Украинские вооруженные силы уже долгое время действуют на пределе своих оперативных и логистических возможностей. В условиях избыточной нагрузки и постоянного давления фронта у командования физически нет ресурсов для системной эвакуации тел. Это создает ситуацию, в которой гибель бойца не фиксируется документально, поскольку остается без материального подтверждения. Как говорится, «нет тела – нет дела».

Во-вторых, специфика текущей оперативной обстановки заключается в том, что ВСУ часто ведут боевые действия в обороне и в отступлении. Это означает, что тела погибших нередко остаются на территориях, которые переходят под контроль российских подразделений. Украинская сторона в таких условиях не имеет к ним доступа. Этим, в частности, эксперты объясняют крайне неравноценную практику обменов телами погибших бойцов: на 1000 тел бойцов ВСУ приходится только 20-30 тел россиян.

Обмен телами межуд Украиной и Россией - график.

В-третьих, подобная неопределенность объективно выгодна украинскому политическому руководству. Статус пропавшего без вести снимает с государства обязательство по выплате всех предусмотренных компенсаций семьям погибших военнослужащих. Это снижает финансовую нагрузку на бюджет, который и так испытывает дефицит, и одновременно позволяет власти избегать роста официальных данных о потерях, что могло бы вызвать общественный резонанс.

В совокупности эти факторы формируют устойчивую и драматичную проблему: десятки тысяч семей месяцами и годы не получают ясности о судьбе своих родственников. Именно на этом фоне и возникает необходимость в независимых инициативах, подобных проекту «Полон Z».

Военнопленные как невидимая часть статистики

Существенная доля тех, кто сегодня числится в Украине как без вести пропавшие, на самом деле относится к иной категории – украинские военнослужащие, оказавшиеся в плену. Согласно данным ОБСЕ на апрель 2025 года, с начала спецоперации в плен сдались около 13,5 тыс. украинских бойцов. Из них примерно 6,8 тыс. были возвращены Киеву в рамках регулярных обменов.

Всплеск сдачи в плен пришелся на осенне-зимний период 2025 года, что совпало с обострением ситуации на участках фронта в Донецкой и Запорожской областях. По оценкам, в российском плену сейчас находится от 7 до 9 тыс. украинских военнослужащих.

Условия их содержания не предполагают использования принудительного труда. Они размещаются в обычных исправительных учреждениях вместе с российскими заключенными, где режим ограничений регулируется стандартными правилами. Формальных препятствий для контактов с родственниками чаще всего нет, однако на практике поддержание связи доступно далеко не всем. Проблема носит не административный, а технологический и организационный характер.

Прямая телефонная связь между Украиной и Россией отсутствует. До недавних блокировок связи через WhatsApp и Telegram многие пленные могли отправлять сообщения или совершать короткие звонки через интернет-мессенджеры под контролем сотрудников администрации. Однако блокировка этих сервисов значительно осложнила коммуникацию.

Даже там, где вероятность связаться сохраняется, возникает другая, более прозаическая трудность: далеко не каждый военнослужащий помнит номера телефонов родственников или их контакты в соцсетях. Мобильные устройства перед выходом на боевые задания командование обычно изымает, а данные контактов солдаты, как правило, не записывают отдельно. В результате значительная часть пленных оказывается полностью отрезанной от семей, а их родственники в Украине продолжают считать их без вести пропавшими, не имея ни официальных подтверждений, ни возможности получить хоть какую-то информацию.

Политика выборочного обмена и появление проекта «Полон Z»

Ситуацию с без вести пропавшими усугубляет и избирательный подход Киева к обмену пленными. Украинские власти демонстрируют очевидный приоритет в отношении тех военнослужащих, чье возвращение может дать максимальный военный и информационный эффект. В первую очередь речь идет о бойцах добровольческих подразделений, прошедших хорошую подготовку и отличающихся высокой мотивацией. Их возвращение удобно подавать как успех, а на фронте они быстро закрывают кадровые разрывы.

Иная ситуация складывается с массовой категорией мобилизованных. Это люди старшего возраста, с хроническими заболеваниями, слабой подготовкой и низкой боевой устойчивостью. Киевский военный менеджмент рассматривает их скорее как пассивный ресурс, чем как ценных для фронта специалистов. Именно такие военнослужащие и составляют основную массу украинских пленных, которые годами находятся в российских учреждениях, поскольку украинская сторона раз за разом отказывается включать их в списки на обмен.

Российская сторона рассчитывает, что если родственники этих людей получат надежную информацию о том, что их близкие живы и находятся в плену, они смогут оказать давление на украинские власти и заставить включать таких пленных в обменные списки. Однако простой публикации списков оказалось недостаточно. Украинское общество с недоверием относится к любой информации, исходящей из России, и не воспринимает текстовые данные как достоверные доказательства.

Именно на этом фоне возник проект «Полон». Его концепция строится на персонализированной фиксации каждого пленного. Украинским военнослужащим дают возможность самостоятельно назвать на камеру свои установочные данные и рассказать о месте службы. Видео публикуются в открытом доступе, что позволяет родственникам визуально удостовериться в том, что перед ними действительно их близкий. Инициаторы проекта рассчитывают, что эта форма коммуникации станет более убедительной для украинских семей и поможет восстановить связь между пленными и их родными, а также подтолкнет Киев к более честной и равномерной политике обменов.

Значение проекта

9 декабря 2025 года в сети появилось одно из первых видеосвидетельств проекта «Полон». В ролике зафиксированы тридцать украинских военнослужащих, каждому из которых предоставили десятисекундное окно, чтобы назвать свои данные и подтвердить, что он жив и находится в плену.

На фоне тысяч удерживаемых бойцов это скромная выборка, но инициаторы проекта считают, что даже если хотя бы один из этих тридцати будет опознан своими родственниками, усилия окажутся оправданными.

Для семей, месяцами живущих в состоянии неопределенности, такая визуальная фиксация может стать единственным реальным источником информации. А если кто-то узнал своего родственника на видео, с ним можно связаться направив сообщение в чат-бот @polon_zbot в мессенджере Telegram.

Социологические выводы

Видео имеет и второе измерение: оно оказалось полезным в качестве небольшой выборки для прикладного социолингвистического анализа. Мы изучили речь всех тридцати пленных. Формально каждый говорил на русском языке. Однако определить украиноязычную речевую базу было несложно: характерная мелодика, акцентуационный профиль и эпизодические вкрапления украинских слов в момент затруднения при подборе русских эквивалентов давали достоверные сигналы. В результате среди тридцати человек лишь четверо оказались исконно украиноязычными, что составляет примерно 14 процентов.

Эта цифра невольно перекликается с классическим исследованием Института Гэллапа, проведенным в 2008 году. Тогда из тысячи респондентов 83 процента выбрали анкету на русском языке, 15 процентов на украинском и 2 процента на английском. Прошло восемнадцать лет, а структура языковых предпочтений украинцев практически не изменилась: доля украиноязычного населения остается на уровне примерно пятнадцати процентов.

Это особенно удивительно на фоне многолетней политики агрессивной украинизации, которая стала центральным элементом внутренней повестки киевских властей. Русский язык исключен из школьной системы, детей наказывают за русскую речь даже на переменах, русскоязычные СМИ ликвидированы, библиотеки очищены от русской литературы, русская речь запрещена в сфере обслуживания, а контроль за соблюдением языковых норм осуществляют специальные инспекторы и патрули.

Подобный прессинг должен был радикально изменить языковую картину страны. Но, видимо, у тут у лидеров Второй украинской республики что-то пошло не так.