Hi!

Моё имя Стюарт Кельвин Забужко. Мой возраст девять лет.

Это моё настоящее имя и мой настоящий возраст. Моя история – настоящая невыдуманная история. Подлинность всех фактов заверена компанией Real Security Alliance. Сертификат прилагается к этому файлу.

Поэтому я имею право разместить этот текст на сервере «Невыдуманные истории со всего мира» и предлагать это вашему вниманию с коммерческими целями денег.

Агент из «Невыдуманных историй» предлагал мне всё переписать литературным путём, чтобы это было более взрослым и можно читать как красивая литературная история. Но я вовремя узнал, что такая переработка, помимо денежных затрат, кроме того уменьшает достоверность с категории Aдо категории B+ и это и это не вступает в мои намерения. Ведь читатели этого сервера посещают его для настоящих историй из жизни. Поэтому я буду писать как получится сам.

Также я вынужден признать барьер языка. На Цивилизованном языке я говорю хорошо, но на своём родном языке южно-польском у меня пока получается лучше. Только наш язык очень быстро изменяется, потому что имеется прогресс и в нём становится много новых Цивилизованных слов. Мы к сожалению всё ещё довольно отсталое государство. Так что обычно я пишу по южно-польски. Перевод на Цивилизованный язык создан программой Ultral LinguoDemi 8.3. Мне сказали, что это самая лучшая бесплатная программа переводящая с моего родного языка на Цивилизованный. Я, к сожалению, теперь не имею достаточно денег для услуг человеческого перевода.

В руководстве для писанию историй на этом сервере советуют сообщать факты относительно места, где живёшь, и людей окружающей среды, затем предлагать несколько интересных историй, и затем постепенно проходить к себе и своим проблемам. Я буду пробовать следовать за этим советом.

Извините, если какие-нибудь ошибки. Спасибо за понимание.

Так, сейчас мне уже исполнилось девять лет и я маленький житель своей страны. Я живу в Западной Украине. Это государство поблизости от Польши и Словакии, но на юг. Мы Цивилизованное Европейское государство, принятое в Большую Европу и в военно-культурном отношении относимся к зоне влияния Польши.

Если вас заинтересовались моей родной землёй, вы можете найти её на любой большой карте мира. На Цивилизованном языке она называется Western Ukraine. Я горжусь своей маленькой славной Родиной. Особенно приятно мне, что в её названии имеется такое хорошее слово как West.

Хочу с гордостью сообщить также, что у меня есть все гражданские права кроме права быть избранным, которое даётся с десяти лет. Наша страна прогрессирует в смысле предоставления всех возможностей для Рыночной жизни каждому жителю несмотря на ограничения возраста, пола или ещё чего-нибудь нецивилизованного.

Я живу в главном городе нашей страны Львiве. Раньше москали называли его Львов, и это оскорбительное название до настоящего времени остался на некоторых картах и в книгах. Пожалуйста, если вы будете видеть такое название, то вспомните, что этот город фактически называется Львiв и что в нём расположена самая крупная военная база Цивилизации в нашем регионе!

Наш город очень красивый. Наиболее красивое в нём, конечно, Центр Сороса и военная база Цивилизации. Для их постройки были привезены строительные материалы из самой Цивилизации непосредственно! Когда я был маленький, я ходил к папе в Центр Сороса, чтобы своими руками потрогать кусочек настоящей Цивилизации. Стены очень гладкие и равные как стекло. У нас строения хуже, потому что они построены из всяких плохих материалов. Но мы также стараемся развивать высокий уровень жизни.

Хотя красивее всего, конечно, военная база! Когда я ходил на её помойку, я всегда любовался её величеством и силой. Очень было бы желательно посетить её внутри или даже посмотреть одним глазом на её устроение. Ради этого я записался бы в солдаты или хотя бы в прислугу. Жаль, что наше население ещё не настолько продвинуто, чтобы Цивилизация принимала наших солдат в свои Мировые Forces. Но говорят, что скоро нас тоже будут принимать, и тогда можно будет подумать про это.

Но историческое строительство также есть у нас. Например красивый памятник Захер-Мазоху. Это знаменитый человек, который придумал для всех людей мазохизм. В Цивилизации имеются много поклонников этого образа жизни. Пожалуйста не пропустите, что изобретатель этого, Захер-Мазох жил в нашем маленьком городе, который таким образом принес вклад в глобальную культуру!

Памятник, очень красивый на этом Захер-Мазох, который порет женщина в мехе. Также это изображение – торговая марка нашей фирмы UkroNude, где я работаю.

Теперь я буду рассказывать о себе непосредственно.

К сожалению моя жизнь не богата большими событиями, но всё-таки в ней случались трудности и вызовы. Возможно кому-то будет интересно, каким способом я преодолел эти вызовы, стремясь к цели.

Начать придётся с самого моего рождения и даже раньше. Когда Цивилизация освободила нас от москалей, меня на свете ещё не было. Но моего папу проверяли, нет ли у него москальской крови и может ли он жить в демократическом сообществе. Меня поэтому тоже проверяли, и выяснилось, что у меня нет совсем москальской крови никакой. Так что я реальный маленький украинец! И вы можете благополучно связываться и общаться со мной, не подвергаясь никакой мозговой опасности или ментального неприятия, которые бывают от москалей.

Я планирован как единственный ребёнок в нашей семье. Мои родители принадлежат Среднему Классу, хотя для этого им приходится очень много работать. Но я так думаю что они чрезвычайно прогрессивные у меня. Если я вырасту и всё останется в порядке, я тоже буду прогрессивным и обязательно вступлю в Средний Класс.

Мама родила меня, когда Цивилизация уже придумала Демографическую Программу и распространила её во всём мире для нужд развития населения. Папа решил, что наша семья будет в ней добровольно участвовать. Мама сначала была против, но папа мой – самый прогрессивный человек, потому что он работает в Центре Сороса. И он решил, чтобы мама сходила в Центр Планирования Семьи и сделала все нужные уколы. То есть уколы делали мне, только через маму. Такие специальные очень маленькие приспособления, они называются микрокапсулы, и запускаются в кровь матери, а потом подплывают к плоду и делают над ним всякие генные модификации. Это всё опробовано и применяется в самой Цивилизации, так что папа был совершенно спокоен за здоровье меня.

Но сначала мама и папа заключили со мной договор. Мне тогда было три недели и подписывать никакие бумаги и даже читать их я не был способный. Поскольку я не имел даже глаз, и тем более развитого мозга, чтобы воспринимать юриспруденцию. Поэтому мою сторону представляла страховая компания Mitton Servo. Компания по согласованию с родителями определила цену, которую я буду должен им оплатить когда выросту. А если я не смогу, они заплатят моим маме и папе компенсацию. Это очень Рыночный механизм. Если они будут назначать слишком большую цену, то все дети не смогут выплатить своим родителям, и компания потеряет деньги и будет разрушена. А если очень маленькую, то она тоже разорится, потому что не будет делать хорошую прибыль. Так что всё очень хорошо устроено и само собой Рыночно происходит. И там поэтому работают очень хорошие специалисты, которые знают свой бизнес.

Так я был рожден, и история моей жизни начинается с этого момента.

Я был нормальный здоровый ребёнок почти в три килограмма и довольно большой. Мама очень переживала по этому поводу, что будет большой шрам. Но Цивилизованные врачи из Военного Госпиталя справились со своей задачей просто чудесно! У мамы до настоящего времени красивый плоский живот, и только один маленький шрамик. Его не видно совсем если не смотреть слишком интенсивно. Можно было бы его абсолютно убрать с кожи путём регенерации ткани, но мы сейчас имеем проблемы с ресурсами денег. Такую сложную операцию можно делать только в Цивилизации, а мы пока ещё не можем себе туда позволить. Но мы обязательно когда-нибудь соберём денег и полетим туда! Я мечтаю о этом каждую ночь перед сном. Как мы с папой и мамой идём, все счастливые. И мы садимся в огромный самолёт и летим далеко-далеко! И я ещё хочу увидеть Атлантический океан и великие города Цивилизации Вашингтон, Нью-Йорк, Чикаго, Лондон, Лас-Вегас, Солт-Лейк-Сити, и все остальные. И, конечно, познакомиться со всеми людьми, которые там живут!

Когда я был маленький, думал, что там живут люди из золота, у них золотые руки и головы, даже глаза из золота. Потом мне папа объяснил, что Золотой Миллиард – это просто такое выражение, и фактически они не из золота, а просто правильно питаются, пьют витамины и ходят в солярии. И поэтому у них всех блестящая золотая кожа.

Мне тоже хотелось бы иметь золотую кожу, но у нас нет денег на солярий. Кстати одна девчонка из класса хотела загореть, но у её родителей тоже не было на солярий, и она тайно загорала на крыше дома, чтобы иметь золотую кожу и хвастаться, как будто лежала под Кварцевой лампой. Но мы её обнаружили и всё рассказали классной. Потом на уроке Демократии классная нам говорила что обманывать ужасно, а девчонке был позор, что она всех хотела обмануть. С такими девочками мы Цивилизацию у себя не построим – вот что сказала классная.

На самом деле она конечно хорошая девчонка, эта Мэрька, просто она из не благополучных. Потому что её произвели на свет неправильно.

Я забыл написать про одно обстоятельство. Если вы живёте в Цивилизации или в Цивилизованной стране, вы может быть не знаете относительно некоторых наших проблем. Нашу страну, к сожалению, исторически долго мучили проклятые москали, которых в Цивилизации называют красными или commy. Москали мучили нас и не пускали в Цивилизацию свободно развиваться. Это грустный факт нашей истории и это нас очень задерживает в развитии. Если бы Цивилизация нас не спасла от москаликов, мы бы оставались дикими и вонючими и у нас не было бы автомобилей и компьютеров и других Цивилизованных вещей. А только дикость и ужасы у нас были.

Но по причине москалей у нас всё ещё бывают некоторые отдельные явления. Например, такие, что до сих пор некоторые дети рождаются неправильным способом. Не через кесарево разрезание живота, а как у животных. Такой способ рождения ввели москали и научили его нам. Это было сделано для того, чтобы оглупить Украинских людей. Потому что если ребёнок рождается матерью как животное, тогда его голова и тело при рождении движется по животному проходу, а тело матери и стенки этого прохода сдавливают ему головку и повреждается мозг. И ребёнок становится глупым и послушным для москалей. Нам всё это объяснили в школе. И показывали съёмки «родов». Страшные очень съёмки. Девочки плакали а я не плакал потому что мне мама заранее дала конфету против плакса. Я бы девчонкам дал обязательно такую конфету. Но она действует только для меня потому что я Модифицированный.

Но вот у нас случается, что рожают как животные. В Цивилизации такой способ конечно запрещён долгое время назад. А у нас в Западной Украине абсолютно недавно и до настоящего времени имеются много нарушений. Также то, что я не понимаю: ведь это же больно и грязно, а делают. Больно очень и жутко, но всё равно делают, чтобы только накономить денег или делать лишних детей неясно зачем?

Конечно, дети, рождённые как животные, воспитываются и обучаются отдельно, потому что они содержат в себе риск и опасность. Нарушения могут быть всякие или что-нибудь похуже. Но мы к ним все относимся гуманно и почти не дразнимся. Однажды только мальчик Майк Науменко задразнил одного такого из спецкласса, называя его грязной тварью, потому что он вылез из грязного женского места. И это, вы видите взаправду, было реально так! Но тот парень как безумный на Майка накинулся, еле оторвали от него. А потом он ещё плакал. Хотя на самом деле Майка он побил больше чем тот его побил, и не должен был плакать. Видимо его ум действительно повреждён. Надеюсь ему никогда не дадут никаких прав человека, чтобы он не нанёс вред Цивилизации.

Но Мэрька всё-таки позволено учиться в обычном классе вместе с нами, потому что она очень продвинутая и умная. К тому же её мама после её рождения сделала себе стерилизацию а это очень прогрессивно и было принято во внимание. Конечно все из нас осуждают Мэри за её неправильное происхождение, и иногда дразнят, что она вылезла из грязного женского места. Но она на это никогда не показывает обиды. Хотя я застал её однажды: она плакала, когда думала что её никто не видит. Я сказал классной и мы на уроке Демократии устроили ей психологический тренинг – называли зверюшкой и вонючкой и смотрели на её реакции. Но она всё перенесла и мы её простили.

Но когда один глупый мальчишка назвал её москалючкой, она подала на него в наш школьный суд и отсудила у него завтраки на один семестр вперёд. Учителя теперь приводят Мэри в пример как гражданское сознание.

Я пропустил ещё одно важное обстоятельство. Ещё одна большая проблема нашей страны в том, что многие дети до сих пор бывают с москальской кровью. Москалям размножаться запрещено, но они находят всякие способы, пользуясь тем, что с виду они совсем как люди. Имелась даже идея завезти к нам в Украину гены людей с чёрной кожей, чтобы они нас Цивилизовали и очистили от москальских генов, потому что чернокожие гены доминантные, а москальские нет. И Президент нашей страны Джулия Тимошенко уже подписала договор с Гвинеей. Но Украина не смогла оплачивать Гвинее экспорт ихней хорошей чёрной спермы. Папа мне рассказал эту историю всю как есть и про сперму тоже прямо так и сказал. Потому что я большой и должен знать про политику и другие такие вещи. А потом сказал что гвинейцы заломили неправильную цену за свою малафью. Я ему из школьного урока смеялся, и говорил что любая цена правильная, потому что цена определяется Рынком, а Рынок умнее всех на свете! А папа тоже смеялся, и потрепал меня по волосикам. И сказал что меня правильно учили, но в жизни есть всякие сложности которые я пойму потом.

Я кстати очень люблю, когда меня папа треплет по волосикам. И мне ещё хочется дожить до того, чтобы стать взрослым и всё понять, когда выросту. И полететь в Цивилизацию на красивом большом самолёте.

Но я опять отошёл от истории своей жизни. В общем, я был окружён любовью и заботой, ведь я был послушным и старательным ребёнком. А если я вдруг не слушался, мама давала мне конфету, самую-самую любимую вкусную-превкусную, и я сразу начинал слушаться. Папа мне потом объяснил, что конфета содержит вещество, который мой модифицированный организм воспринимает как химический приказ, и я от него сразу успокаиваюсь и перестаю думать плохие вещи.

Жаль, что теперь мне не дают больше эту конфету, без неё я становлюсь беспокойным и начинаю думать.

Ещё есть такие конфеты, которые мне надо кушать каждый день. Раньше, если я в чём-то провинился или ленился и не радовал маму с папой своими успехами, то мама вздыхала и говорила мне – знаешь, Стю, ты сегодня ленился и не имел никаких успехов. И на ночь не получишь конфету для хорошего сна. И сегодня к тебе не придёт добрый Оле-Лукойе с цветным зонтиком, а придёт злой москаль с чёрным зонтом, и ты будешь видеть всякие плохие сны.

Я сначала жутко плакал и просил маму отдать мне конфету. Потому что если я не ем такую конфету, мне взаправду будет сниться очень страшное и слёзное. Но мама мне про это говорила, что это полезное наказание а иначе я не буду трудолюбивым. И что слёзы не украшают мужчину. И я терпел. Только ночью сильно кричал от ужаса.

Потом я конечно понял как это всё правильно устроено для меня. Другие дети в классе были не Модифицированные, и они постоянно ленились хулиганили и драчливили, потому что у них не было таких конфет для поведения. Мамы и папы были даже иногда их шлёпают по разным местам, хотя об этом все молчат. Потому что мы Европейская страна и стремимся к Цивилизации, и у нас тоже приняты законы про насильственное прикасание к детям от родителей. Так что кое у кого могли быть большие неприятности. А я вот видел, как старый папка Мэрькин лупил Мэрьку прямо по попе! А Мэрька молча переносила это.

На самом деле, если честно, у Мэрьки классный папаша. Он просто очень старый и многих современных вещей не понимает. У него фамилия: Клименко. Сейчас таких фамилий как его или моя у молодых Украинцев всё меньше и меньше, потому что мы развиваемся в Цивилизацию. Ему бы кстати заменить звучение фамилии на Климэн или Клименкоу. Но папа Мэрьки старый. Он говорит, что уже привык, и теперь его не переделаешь. Зато он очень заслуженный. У него, говорят, много медалей на груди мундира. Я не видел, потому что мундир он не надевает. Но они у него точно есть.

Мэрька ещё хвастала, что её отец он командовал Сводной Карательной Группой и сам сжёг напалмом пятьсот москалей на Майдане Незалежности в Киеве. Это было когда казнили всех киевских москаликов.

Сейчас, конечно, такими вещами гордиться не принято, потому что мы теперь Цивилизованная страна. Но, с другой стороны, это часть нашей истории, которую мы должны уважать. И к тому же как ещё мы смогли бы избавиться от дикости москалей, если в одном Киеве их была так много? Хотя жечь тоже плохо, даже москалей, достаточно просто повесить или там утопить. Но тогда другие москали не испугались бы так сильно, и могли осмелиться вредить.

Но Цивилизация через десять лет после этого дела осудила нашу страну за излишнюю жестокость. А бывшего нашего Президента Ющенко даже судили в Гааге, только я не знаю, чем там всё кончилось. Это стоило нашему государству большого штрафа в пользу развития прогресса на Земле.

Я рассматриваю это как разумную политику. Потому что нельзя уподобляться москалям и дикарям, а сразу вести себя правильно. Конечно это не просто. Но мы постепенно становимся Цивилизованными и демократическими, благодаря помощи Цивилизации и Золотых Людей.

Я говорил относительно Киева. Киев – это имелся такой город в Восточной Украине. На этом месте теперь невозможно жить. Там кое-что случилось, я не знаю точно, что именно. Вроде бы в киевской главной военной базе Цивилизации взорвалась какая-то специальная бомба. Или её взорвали москали. В общем не знаю. Никто ничего по-моему тоже не знает точно. Папа Мэрькин ей говорил что это всё к лучшему, потому что в Киеве всё равно оставалось очень много москалей, и ещё выблядков с москальской кровью. Прямо так свободно ходили по улицам и понуждали наш народ к дикостям. Так что теперь когда Киева нет, мы стали ещё ближе к Цивилизации и Европе.

Я никак не могу сосредоточенно рассказать про себя. Ещё ведь надо упомянуть День Рождения с тортом – иначе всё остальное будет неясно.

На День Рождения мне обязательно дарят торт. Торт надо съедать до последнего кусочка. Я раньше не знал зачем. Но когда мне было семь лет, я на День Рождения объелся печенья и не смог есть торта. И тогда папа стал серьёзным и сказал мне что совершенно необходимо этот торт есть. Его мне с пяти лет лично присылают из страховой компании Mitton Servo. Там особые вещества внутри. И если я не съем этого торта то умру в течение месяца. Так у меня был запрограммирован организм. Это нужно на тот случай если я вырасту плохой и не захочу зарабатывать деньги на расплату с родителями, а попробую сбежать куда-нибудь в дикие края.

Я обижался ужасно тогда – что папа мне не доверяет и думает, я буду бегать от него куда-то и не платить. А он меня успокаивал и объяснял, что это не он придумал, а страховая компания. Он-то меня знает лучше всех на свете и даже не думает, будто я убегу и не буду платить ему деньги за отцовство. А страховая компания меня никогда не видела, и она очень подозрительная, потому что её все хотят облапошить. И поэтому они придумали такую штуку с тортом, а Центр Планирования Семьи это поддерживает, потому что это вносит порядок в жизнь людей. И что Золотые Люди тоже так делают, потому что Цивилизация ввела везде Демографическую Программу ввела во всём миру. И если даже настоящие Цивилизованные люди из Золотого Миллиарда так делают, почему же у нас должно быть по-другому? Ведь мы будущая украинская элита и должны быть Цивилизованными.

Я спросил почему дети вырастают и не платят родителям. Ведь родители их любили и заботились о них, а всякая забота должна быть оплачена, если мы не хотим быть дикарями. Папа стал серьёзным и мне всё рассказал. Что не все дети такие хорошие, как я. Некоторые очень жадные или неталантливые, или даже со скрытой москальской примесью крови. И не умеют много работать, чтобы оплатить родителей. В таких случаях родители поступают тоже по-разному. Некоторые даже продавали детей для рабства и ещё всяких ужасных вещей. Продавали даже на органы или ещё чего. Это всё очень отвращало людей от Демографической Программы. Зато модифицированного ребёнка моего типа бесполезно продавать, потому что он если не будет получать всех этих конфеток и особенно торта, то он всё равно быстро помрёт. И никакой прибыли от него не будет. И это правильная политика, потому что это снизило численность всяких гадких преступлений, связанных с Модифицированными людьми. И что надо переносить какие-то неудобства, для того чтобы усвоить нормы Цивилизации.

Но мне всё равно было жалко, что пришлось стошнить то вкусное печенье.

Надо признаться, неудобства с едой у меня довольно большие. Например, я не могу есть школьную пищу, потому что она не сделана в Цивилизации, а нашего местного производства. А мой организм настроен только на Генетически изменённую еду, делаемую в Цивилизации, и я могу есть только её. Это очень правильно сделано. Когда все люди будут Модифицированные, то Цивилизация сможет с помощью еды держать в порядке весь мир! Потому что Генетически изменённая еда делается только в Цивилизации, и если произойдут какие-то беспорядки, Цивилизация просто не даст беспорядочникам еды и они быстро одумаются.

Но пока что не все люди Модифицированные, и поэтому у меня есть трудности, которые не имеют другие.

Зато все мне сочувствуют. Даже в школе. Ведь я единственный модифицированный ребёнок в школе и это гордость. Так что бывало, если я голодный, а в школьной столовой не было Цивилизованной еды, то для меня по всей школе собирали правильную еду, чтобы не нарушить мой организм. Хочу обратить ваше внимание: всё это делалось для меня бесплатно или очень дёшево! Это очень самоотверженно со стороны людей так мне помогать, ведь они мне ничего не должны. Очень жаль, что это прекратилось, когда я стал работать омегой, о чём я ещё напишу впоследствии.

Вообще в жизни мне помогали очень много. Конечно, больше всех это делают мои замечательные родители. Больше всего я благодарен, конечно, маме. Во-первых она меня родила, оказав тем самым неоценимую помощь. Во-вторых, она занималась моим воспитанием. А когда я прошёл конкурс на UkroNude и меня приняли на работу, мама мне сделала подарок: улучшенное цветовое зрение. У модифицированных детей зрение обычно очень хорошее, но так называемые колбочки в глазе нуждаются в дополнительной стимуляции. Первый раз у меня появилось хорошее цветное зрение в шесть лет, когда папа выиграл деньги на Бирже. Тогда он потратил на меня. Я скушал конфетку и на следующий день начал видеть разные оттенки цвета. Я был очень доволен, прибежал к маме и сказал – мама, а у тебя глаза голубые! Она смеялась и меня целовала. А потом без меня папе говорила – зачем ты это сделал, нашему ребёнку это не нужно. Я знаю, потому что я подслушивал. Зато для работы она сама мне купила отличное различение цветов, так что я теперь вижу тридцать оттенков розового.

Хочу заметить, что это был подарок, то есть я ничего не должен родителям за мои хорошие глаза.

Хорошо когда тебя любят просто так или за небольшие деньги. Это кстати очень полезное свойство поведения нашего народа, благодаря которому мы выжили при москализме.

Теперь расскажу про свою работу.

Я начал делать продукцию впервые в пять лет, когда написал свою первую компьютерную программу и она заработала. Это было радостно для меня. Какое-то время я кодировал программы. Потом у меня открылись генетически запланированные таланты к рисованию и музыке, но в тот момент Цивилизация это всё запретила для экспорта из посторонних стран вроде нашей. Мама очень ругала папу, что они потратили лишние деньги, заказывая мне эти ненужные способности.

К счастью она ошибалась, потому что через некоторое время это всё понадобилось. Когда в Цивилизации вернулась мода на 3D-порноклипы.

Порноклипы если вы не знаете – это такие компьютерные кино, которые смотришь налаживая на голову шлем и прилепляете к телу всякие провода. Тогда кажется, что находишься внутри какого-то пространства, там играет музыка и двигаются трёхмерные фигурки. Вот я пишу эту музыку на компьютере и рисую эти фигурки.

Порноклипы рисуются в основном про секс. Некоторые люди смотрят их, чтобы не терять времени даром и больше работать, получая полезное удовольствие на рабочем месте. Я считаю, это здорово придумано.

Хочу ещё сказать, что у меня лично нет заинтересованности в порно, потому что сексуальные способности у меня сейчас отсутствуют. Это не потому что я маленький, а потому что они у меня были отключены страховой компании при рождении. Когда я стану взрослым, я их выкуплю у фирмы обратно. То есть я заплачу деньги страховой компании Mitton Servo, и они пришлют мне специальную конфету. Или, наверное, уже пилюлю – как взрослому. Я её съем и у меня будет желание секса. То есть в смысле я смогу испытывать половое влечение к женщине.

Тогда я наверное к Мэрьке пойду попробую. Она будет конечно уже взрослая. Но может быть, она вспомнит школьные годы учения вместе и не возьмёт с меня слишком дорого денег за это.

И я надеюсь, хотя сейчас она не хочет со мной дружить, но может ещё передумает.

По моим расчётам, примерно к 30 годам я заработаю себе на такую конфету, чтобы включить половые функции организма. А до тех пор это всё равно не нужно и только мешает. Потому что пока человек молодой, ему надо много работать, чтобы выплатить все детские долги. Иначе так и останешься на всю жизнь должен. И тебе никто не даст кредит на покупку дома и прочих хороших вещей, и на билет в Цивилизацию.

Я сейчас иногда думаю, что лучше мне вообще не нужен этот секс, я и так про него всё знаю, а сейчас уже больше чем хотелось бы. Лучше потрачу все свои деньги на поездку в Цивилизацию. Но папа говорит, что это я сейчас так думаю, а в двадцать лет мне будет интересны девочки, и я буду мечтать чтобы мой маленький членчик вставал и чувствовал удовольствие. Может он и прав. Пока не знаю что сказать про это.

А так я про сексуальность и все её разные варианты знаю всё по книжкам и по курсам, а некоторые вещи познал на собственном опыте, и это мне очень помогло. Теперь я очень хорошо умею видеть, когда чего надо нарисовать, чтобы это нравилось людям.

Мои порноклипы очень хорошие. По опросам, у меня рейтинг успешности 36.8%. То есть когда люди смотрят через компьютер мои порнопродукции и стимулируют себя, то они в 36.8% случаев испытывают оргазм. Обычный рейтинг 29%. Так что я очень перспективный порнохудожник. Особенно у меня получаются сцены насилования. И ещё когда какают и писают в рот связанным мужчинам. На эти темы у меня сегодня рейтинг вообще 58%, и я получил от фирмы поощрительный приз в виде 5% скидки на просмотр нашей фирменной порнопродукции. А мне это пока совсем не нужно, ха-ха!

Я всю жизнь работаю на UkroNude. Это компания, которая производит половину Западно-Украинской секс-продукции. Я горжусь тем что работаю на такую важную для нашей экономики компанию. Раньше они в основном занимались настоящими живыми людьми. Как правило, девочками и мальчиками. Некоторые Золотые Люди приезжают к нам, чтобы иметь хороший отдых без помех и слежки. Говорят, что в самой Цивилизации запрещено использовать детей для таких работ. Тем самым Цивилизация создаёт Рынок для отсталых государств, чтобы они тоже могли зарабатывать Доллары. Это конечно против законов Экономики, но по-человечески очень хорошо со стороны Цивилизации – что они так благородно поступают! Пользуясь случаем, хочу ещё раз сказать Золотым Людям своё восхищение.

У нас все девочки в классе хотели бы работать на UkroNude, но никого туда пока не берут, потому что очень большая конкуренция. Мальчикам везёт больше. Например, ученик нашей школы Джордж Непейвиноу уже два года работает на UkroNude. Ему даже доверяют обслуживание очень старых людей из Цивилизации, которые к нам приезжают для отдыха. Он говорит: это сложная работа, потому что их трудно возбудить на удовольствие, и надо делать всякие разные вещи для этого. Иногда у него остаются раны и ожоги в разных местах, от которых потом плачет. Зато он хорошо зарабатывает и полезный гражданин нашего общества.

А одной девчонке Гале совсем повезло! Она выиграла конкурс и уехала в Цивилизацию – обслуживать Золотого Человека из Цивилизованного города Денвера. Он родился умственно альтернативным и коммуникация с ним затруднительна. К тому же в нём 180 килограммов и он не может двигаться сам. Зато у него нормальные половые функции, и он реагирует на женское тело, а поэтому имеет право на стремление к этой форме счастья. Этому Золотому Человеку предлагали около тысячи изображений девочек из разных стран, и он больше всего возбуждался на нашу Галю! Так показали приборы. Галя таким образом выиграла конкурс. Теперь она уехала его обслуживать. Перед отъездом она выучила все звуки, который издаёт этот альтернативный, чтобы понимать его по первому требованию, когда он захочет. И пришлось ещё пройти курс интимного обслуживания альтернативных людей, потому что это непросто. Зато теперь она живёт в Цивилизации и будет там жить какое-то время. Может быть, ей повезёт, и она получит Зелёную Карту. Хотя надежды мало, потому что в Цивилизацию стремится приехать весь мир, а не только западно-украинцы. Жалко, что Цивилизация такая маленькая и не может принять в себя всех хороших людей!

Ещё немного рассказа о моей фирме. Когда UkroNude приступила к деланию порноклипов, никто не верил, что нами так быстро освоятся высокие Цивилизованные технологии. Но UkroNude заключила договор с Цивилизованной фирмой, которая поставила нам свои технологии и обучила специалистов. Я хочу упомянуть, что это было сделано в рамках проекта Фонда Сороса о помощи малоразвитым странам и частично оплачивалось его Благотворительностью. Это прекрасный пример международного сотрудничества, когда людей научают полезной работе.

Я очень стараюсь быть самым лучшим. И уже получил известность как мастер клипов. Про меня даже есть статья в таком солидном Цивилизованном издании как Porno Guide. Потому что в нашу маленькую страну приезжали Цивилизованные Журналисты и делали от нас репортажи. Наша фирма UkroNude обратила на себя внимание и они написали о нашей работе на благо Цивилизации. Это было здорово!

В Журнале Porno Guide было упомянуто и про меня. Можно найти в электронном архиве журнала по названию текста, если я правильно запомнил: "Little Ukrainian Eunuch Represents Mad Dreams". Так вот, Little Eunuch это я! Я конечно не евнух, а просто Модифицированный с невключённым половым чувством, но звучит очень красиво. Некоторые свои работы я стал подписывать так. По-моему здорово придумано, да?

Здесь я делаю важную для меня рекламу. Так, хотя я работаю на UkroNude, я готов рассмотреть любые коммерческие предложения на рисование сексуальной продукции. Бесплатный демо-образец моего искусства вы можете скачать с официального сервера UkroNude в разделе Zabuzhko, а также на сервере Alt Porno World в конкурсном разделе под ником Little Eunuch. Посмотрите! Там есть очень красивые работы. Вы непременно насладитесь моим искусством и испытаете удовольствие!

И ещё. Я знаю, что Золотые Люди очень благотворительные. Если вам не трудно, я прошу любой материальной помощи. Мне очень нужны заказы или хотя бы любые средства, потому что я имею проблемы, о которых я готов вам сейчас рассказать.

Теперь наконец пишу о своих проблемах.

Сначала про свои семейные обстоятельства.

Долгое время у меня была хорошая жизнь. В основном я учился и работал. Я всё делал хорошо, у меня оставалось личное время. И я даже мог позволить себе шестичасовой сон почти каждый день.

Но произошла неприятность с моей семьёй. Папа неудачно сыграл на Бирже и мы лишились всех денег и страховок. И мама с папой были вынуждены уступить свои родительские права компании Mitton Servo. То есть они, конечно, остались моими любимыми родителями, но все права на меня перешли к Mitton Servo.

Мама и папа до сих пор думают, что ещё меня выкупят когда-нибудь. Поэтому я оставаюсь жильцом части родительского дома, то есть своей комнаты, где я рисую на компьютере. Я также имею право пользоваться ванной и туалетом, просто вношу свою долю в оплату.

Однако у меня начались трудности. Mitton Servo воспользовалась вариантом договора, что мой заработок и все мои доходы шли ей на погашение детских долгов, а мне выдаётся какая-то сумма на жизнь. Это хорошо, потому что я скорее расплачусь с фирмой, но мне это сейчас не вполне удобно. Очень уж мало денег остаётся мне.

Я хотел узнать, нельзя ли по суду вернуться к прежнему варианту договора. Но папа объяснил мне, что если суд продолжится до моего дня рождения, Mitton Servo может не прислать мне торт. Такие вещи иногда делаются, к сожалению. Потом я смогу подать на них в суд за это, если я умру до суда. То есть не я, а мои представители, например родители или друзья.

Я решил всё-таки не умирать и оставить всё как было.

Я конечно не обиделся на Mitton Servo. По рыночному они обязаны так действовать в интересах своих доходов. Но моя жизнь от этого очень ухудшилась.

Конечно, появились и свои преимущества нового положения. Например, Mitton Servo совсем не занимается моим воспитанием, и поэтому всегда выдаёт мне конфеты на ночь сразу за месяц. Теперь я могу не бояться, что у меня ночью будут страшные сны и следующий день я буду ходить подавленный и бояться. Конфеты для послушания мне наоборот не дают, хотя я об этом жалею, потому что они были очень вкусные, и после них легче работалось.

Зато я могу теперь грубить маме и папе и не слушаться их. Но я это никогда не делаю, ведь они меня когда-нибудь выкупят и возьмут к себе обратно. Лучше быть вежливым. А слушаться родителей мне их больше не надо, потому что теперь мне надо слушаться Mitton Servo.

Но всё-таки сумма, выдаваемая мне Mitton Servo, очень маленькая. После всех необходимых выплат на учёбу в школе и прочие дела у меня не остаётся почти совсем.

Кстати ещё о помощи. Папа мне однажды говорил, что собирался продать глаз или почку, чтобы выкупить меня обратно, и даже прислал предложение в Военный Госпиталь. Но никакая больница не давала хороших денег, потому что он уже старый, а у нас есть очень много желающих продать лишнюю часть себя. Жаль конечно, что это не совсем правда. На самом деле папа никуда не обращался, я знаю, потому что я умею контролировать его электронный почтовый ящик. И там не было никаких предложений в Госпиталь. Думаю, он меня хотел утешить таким образом. Но мне всё равно приятно, что папа любит меня и не стесняется это показать.

Я тоже думал продать часть себя, но посмотрев на цены, решил что они низкие, а вреда для растущего организма в этом всё-таки много. К тому же самые дорогие вещи, вроде глаз, мне нужны целиком, потому что это работа. Внутренние органы детей тоже востребованы, но при моих нагрузках это лучше оставить себе.

Хотя я рассматривал вариант продажи генитальных органов, раз они всё равно не нужны. Но как выяснилось это очень дешёвая вещь, потому что детские штучки совсем не востребованы на Рынке органов. И я бросил эту идею.

Вместо этого я стал больше работать и много экономить на своей пище. Но поскольку из-за изменённого химизма тела я не могу есть местную еду и должен покупать Цивилизованную пищу, у меня стали случаться засыпания на уроках и работе, а потом начались обмороки голода.

В школе мне тогда помогали с завтраками, о чём я уже сказал. Но этого обычно оказывалось мало, потому что у меня сейчас рост организма.

Я конечно стал бороться за решение проблемы. Скоро я подумал про помойку возле Цивилизованной военной базы и стал разведывать её с целью пищи. Оказалось, при ней ютились стаи неправильных детей, уличённых в москальской крови и не имеющие человеческих прав. Несколько раз они подвергали меня физическому биению, хотя не такому сильному как сейчас в школе, но всё равно больно. Но я придумал такую вещь, чтобы обмениваться с ними дешёвыми украинскими продуктами в обмен на Цивилизованные объедки. Они охотно согласились на Рыночные отношения обмена, чем ещё раз подтвердили, что Рынок умнее всех и всё расставляет по местам.

Так мне удалось решить свою проблему. Когда я об этом рассказал в школе учителя меня сначала поругали за отношения с помойными детями москальского генотипа, но потом похвалили за Рыночное решение. Мне даже разрешили на уроках разбирать содержимое пластикового пакета, который мне приносили эти дети, и сортировать его. Правда поэтому мне пришлось занять крайнюю парту потому что из пакета немножко пахнет. Но как правило там находилась еда для меня. Иногда попадались почти целые апельсины яблоки и другие фрукты. Или недоеденные гамбургеры и хотдоги. Очень вкусно!

К сожалению, это кончилось из-за телевидения и политиков.

У нас была местная традиция, что солдаты из Цивилизованной военной базы иногда для забавы постреливали из-за забора по москальским помоечным детям. Кстати, они это делали не очень часто, чтобы дети не ушли с помойки. Тем более, они использовали Цивилизованное высокоточное оружие, так что они убивали мало, а больше смеху ради отстреливали им пальцы или уши или ещё ослепляли глаза лазером сжигая сетчатку. Все относились к этому с пониманием. На базе ведь скучно, а солдаты там служили не из самой Цивилизации и даже не из Польши, а из всяких стран, некоторые из которых только ещё вступили на путь развития. Надо же им как-то развлекаться по своему уровню. А на помойке жили не нормальные люди какие-нибудь, а москальские дети, не способные существовать в Цивилизованном обществе.

Журналисты с нашего телевидения узнали про эту стрельбу и решили сделать про это интересную передачу. Приехало телевидение и сделало съёмки, со всякими кадрами, и с отстреленными пальцами и с глазами. Кстати, по большей части это всё было нарисовано на компьютере и не было честной съёмкой! Я могу это утверждать точно. Я сам такие вещи рисовал много раз и знаю разницу.

Зато передача всем понравилась. К сожалению, из-за этой передачи к помойке стали ходить разные люди, чтобы тоже пострелять в москальских детей. Те очень напугались и стали прятаться от всех. Поэтому я лишился своих объедков и был вынужден разыскивать их самостоятельно. Это занимало время и к тому же мне потом приходилось много отмываться.

Потом начались выступления по телевизору всяких политических людей. Они сочиняли такое, что базовые солдаты специально прикармливают опасных москалёнышей, кидая им еду. И что Цивилизация не достаточно следит за поведением солдат на базе. Требовали какого-то расследования. Это всё было, конечно, очень нехорошо со стороны наших политиков. Но начальник базы решил прекратить такие разговоры. Он приказал закрыть помойку со всех сторон защитной проволокой под напряжением, чтобы там не лазили никакие дети. Помойка сделалась мне совсем недоступной.

А на москальских детей сделали большую облаву и всех куда-то увезли. Надеюсь, что их всех Цивилизованно усыпили, а не сожгли. Я опасаюсь, чтобы у нашей страны опять не было неприятностей от неправильных мер и на нас Цивилизация наложит какой-нибудь штраф по гуманным соображениям.

Однако, получилось так, что безответственные журналисты сделали всем плохо: и мне, и солдатам на базе, и даже диким москальским детям. Хотя вроде бы они не хотели ничего такого и действовали по рыночному. Я об этом рассказал папе, а он потрепал мне волосики и сказал: это всё политика, сынок. И добавил, что все беды у нас от политики. Потому что политиканы не знают чего хотят и мешают жить нормальным людям. Я спросил его, почему Цивилизация разрешает заниматься политикой таким странам как наша. А папа сказал, что Цивилизация специально даёт нам свободу, чтобы мы научились ей правильно пользоваться.

На самом деле я потом понял, что это тоже Рынок. Журналистам ведь тоже надо создавать свою продукцию, а это делать бывает совсем сложно, потому что создавать интересную продукцию на многие темы им нельзя из-за морали и по разным юридическим причинам. Потом я с этим столкнулся и понял, какие бывают сложности.

И политикам тоже надо придумывать проблемы, чтобы продать свои политические программы. Но лучше бы они были более ответственными!

Как видите, я стараюсь видеть в своих персональных неприятностях социальную перспективу.

Здесь я хочу ещё раз обратиться к благотворительным людям. Если кто-нибудь из вас, дорогие читатели, пришлёт мне немного Цивилизованной еды или хотя бы какие-нибудь остатки её, я буду очень счастлив! Пришлите мне немного Цивилизованной еды, прошу вас!

А теперь мой рассказ о проблеме с юридическими причинами и моей дальнейшей борьбе с обстоятельствами.

Всё началось с того, что один очень важный человек подал в суд на UkroNude. На Цивилизованном языке такой человек называется VIP, то есть это люди, которым всё можно потому что они лучше всех. Но этот человек, я думаю, всё-таки не лучший. Про него известно, что он любит судебные скандалы и его все боятся. На этот раз он поднял скандал, что в одном порноклипе использовано его лицо, на которое писают и какают девочки и собаки. Этот клип рисовал я. Лицо действительно было немного похоже, но я не имел в виду никакого живого человека. Я даже не мог его видеть на улице, так как на улицу я выхожу только в школу и к той помойке. Он живёт совсем в другом месте и мы не могли встретиться с ним.

Я говорил всем, что это случайность, и доказывал в суде, но решение было принято не в нашу пользу. Получилось, что этот важный человек выиграл в суде у UkroNude большие деньги за этот случай. UkroNude записала эти проигрышные деньги мне в долг, потому что я остался виновен и теперь надо как-то компенсировать потери.

Кроме того, тот человек потребовал, чтобы клип убрали с продажи, что повлияло на мой рейтинг как художника.

На самом деле это не совсем честно, потому что я же не виноват. Но теперь у меня возник ещё этот новый долг.

Я воспринял эту ситуацию как новый вызов и стал искать пути увеличения дохода. И конечно же их нашёл, потому что я очень Рыночный человек и во всём стараюсь искать практическое решение!

В общем, для того, чтобы найти дополнительные деньги, я обратился в школьный юридический суд за контрактом, чтобы поработать какое-то время жертвой.

Я учусь в очень хорошей Цивилизованной школе построенной по Цивилизованным стандартам. У нас есть самоуправление и своё юридическое обслуживание. Ученики стараются всё делать как в Цивилизованном обществе и судятся друг с другом для этого. Вот как Мэрька Клименко отсудила школьные завтраки у парня, что назвал её москалючкой.

Таким же Цивилизованным способом решаются все наши школьные проблемы. Например, есть такая детская проблема психики, что дети должны кого-нибудь дразнить и бить. Папа мне рассказывал, что раньше с этим боролись, но Цивилизованные психологи доказали, что это всё нужно для самореализации. И хорошо приучает детей к реальной жизни, где тоже всегда кого-нибудь дразнят и бьют. Надо только перевести это всё на правильную Рыночную основу.

Поэтому у нас принят такой порядок. Те богатые дети, кто хотят бить и обижать других, платят деньги тем, кого они бьют и дразнят. А дети, у которых нет денег или у которых большие траты, нанимаются быть жертвой на побитие и дразнение. Можно подать заявку и даже точно указать, что с тобой можно делать. Чем больше позволительно, тем дороже это стоит. Как в порноклипах: чем сильнее действие, тем больше стоимость для покупателя.

Таким образом богатые получают полезный социальный опыт и разрядку для своих инстинктов лидерства. А бедные получают материальную компенсацию. И все довольны.

Это очень прогрессивная идея, и Цивилизация проводит эксперимент по разным странам с её внедрением. Если всё пойдёт хорошо, то Цивилизация тоже применит у себя этот метод. Хорошо, что мы оказались в рядах прогресса.

У меня были не очень хорошие задатки для работы жертвы. В общем-то меня в школе все любили и не обижали. Но мне были очень нужны деньги и я подал заявку на самый сложный и тяжёлый уровень жертвы. Он называется "омега". Омегу можно не только дразнить и плевать, но и бить и даже повреждать, если не очень сильно и если это не помешает учёбе. Над ним можно также остроумно издеваться разными способами. В общем можно обращаться как с неправильным ребёнком и почти как с москалёнышем, только коммерческую жертву всё-таки нельзя калечить и убивать.

Скоро мне выдали красную рубашку омеги и объявили всем, что меня можно ругаться, обижать и делать насилие над телом. И у меня началась новая жизнь.

Сначала меня не очень сильно обижали по старой привычке. Просто дразнились и давали затрещины и щелбаны. Но они же платили деньги, чтобы на ком-нибудь срывать чувства лидерства, и постепенно я начал отрабатывать. Мне стали плевать в еду и на лицо, на меня сморкаться и вытирать об меня грязные руки, потом ноги. Хорошо что всё шло от простого к сложному.

Потом последовали более крутые вещи, и я понял, как сложно работать омегой.

Когда меня первый раз избили в туалете, я держался хорошо, только просил, чтобы не били по голове и по рукам, потому что это мне нужно для работы. Хорошо что к этому отнеслись с пониманием и теперь стараются делать мне больно в других местах, имеющих меньшую ценность.

Но всё равно однажды богатые мальчики защемили мне пальцы дверью и рука у меня потом долго болела.

Ещё плохо что я в школе больше не могу спать днём. Я имел привычку спать в классе, чтобы не терять времени. Теперь к сожалению, видя что я сплю мне обязательно делают какую-нибудь подляну. Например тошняют на голову. И мне приходится мыть её. Во время мытья мне тоже не дают проходу и делают всякие вещи. Так что теряется много времени и лучше уж быть начеку.

Ещё мне очень неприятно когда в мальчиковом туалете заставляют делать разные вещи, почти как в моих клипах. Хорошо что у меня нет сексуальной чувствительности, а то было бы совсем плохо. Сперма ничего на вкус, а моча противная очень солёная, меня тошняет от неё. И ещё попа болит внутри после старших мальчиков.

Но зато я этот опыт творчески использовал в своих работах, так что именно после того рейтинг моих порноклипов поднялся до 58%! Таким образом я получил двойную выгоду.

Я рассказал про это нашей классной. Она похвалила меня как образец Рыночного поведения и на уроке поставила детям в пример. После этого меня сильно побили и ещё перемазали лицо какашками, зато мне было приятно признание моей Рыночной успешности.

Печально только, что мне теперь перестали собирать еду. И ещё мне очень грустно, что Мэрька Клименко теперь совсем со мной не разговаривает. Говорят она считает мои заработки недостоинством. Я пытался с ней поговорить, что это иллюзия, потому что никакая услуга не позорна, раз она пользуется спросом на Рынке. Но Мэрька просто плюнула мне в лицо и ушла.

Я конечно стерпел плевки, ведь это моя работа. Но лучше бы мне ещё раз раздавили руку дверью.

Однако через какое-то время у меня начались медицинские расходы из-за битья и всего остального. Стало много денег уходить на обезболивающее, от головы и даже от желудка. Я обратил внимание на эти проблемы, и нашёл Рыночное решение, обратив расходы в доходы!

А именно: я предложил свои услуги Цивилизованной фармацевтической фирме Meditec LOWE, выпускающей новые лекарства. Они как раз делают лекарства для Модифицированных людей и нуждаются в добровольных испытателях новых препаратов. Хорошо что в Цивилизации мало кто нуждается в таком заработке и они ищут добровольцев в остальном мире.

В общем я заключил договор на испытания лекарств. Сначала на мне пробовали всякие кремы и мази против ушибов и воспалений. Они оказались хорошими и я получил двойную пользу, излечивая синяки и ушибы и получая за это деньги! Об этом я говорить классной всё-таки не стал. Если она расскажет в классе как я хорошо устроился и Рыночно, мне опять сделают что-нибудь тяжёлое. Но всё равно приятно было думать о себе как о Рыночном человеке.

Потом мне предложили новые деньги за более серьёзные испытания. Но они требовали заражения моего организма различными болезнями, а у меня совсем нет времени серьёзно болеть, потому что я постоянно работаю, учусь, и меня ещё к тому же бьют и делают всякие гадости. Это всё очень влияет. С другой стороны, не хотелось упускать эти заказы. Тем более что на них можно было заработать Доллары, которые мне так необходимы.

Я в конце концов остановился на онкологических испытаниях. У модифицированных людей почти не бывает раковых заболеваний, но некоторые редкие виды опухолей всё таки случаются. Фирма Meditec LOWE предложила мне поучаствовать в её новой программе. Мне будут пересаживать в тело эти опухоли, а потом их излечивать новыми препаратами.

Это очень удобная болезнь, потому что с раковой опухолью можно работать и жить, пока она небольшая и метастазов мало. А до большого размера её доращивать не надо, потому что в Цивилизации диагностика находит эти опухоли когда они ещё маленькие.

Вероятность вылечивания для новых препаратов 76%, это очень хорошая результативность.

Конечно я слегка рискую. И недействием лекарства, и что нарушится химизм моего Модифицированного тела, такой риск тоже есть. Но зато в случае успеха я служу Цивилизации и решаю много своих проблем с финансированием. К тому же они обещали меня кормить во время испытаний Цивилизованной едой, и это для меня важно.

Родителям я пока решил всё-таки не говорить, что я подписался на исследования онкологических препаратов. Они могут от этого сильно волноваться, ведь они так много в меня вложили. Зато если всё пройдёт нормально, то я расплачусь с некоторыми текущими долгами и с оптимизмом взгляну в будущее.

Вчера я уже подписал необходимые контракты. Так что сегодня ко мне уже прибудут представители фирмы Meditec LOWE и пересадят мне опухоль.

Между тем, ещё одно последнее обстоятельство. Я пропустил упоминание о своей религиозной принадлежности. Я греко-католик, это Цивилизованная религия христианского типа, умеренная и толерантная, допущенная в Цивилизованном мире. Но я конечно же признаю все религии, которые разрешены в Цивилизации.

Теперь у меня последняя просьба к моим читателям: если вы веруете в какого-нибудь бога, помолитесь самую чуточку обо мне, потому что я всё-таки немножко боюсь.

2003 г.

– У-у, москальская морда! – сказал Тарасик, немного картавя на слове «морда» и погрозил кулаком стоявшему в углу пластмассовому Спайдермену.

Лицо у Человека-паука, покрытое красной паутиной, не имело никаких национальных признаков, но в темноте все игрушки казались Тарасику москалями – и Нинзя, и трансформер Вася, и даже подаренная ему по ошибке длинноногая Барби.

– Тьфу! Тьфу! Тьфу, на вас! – Тарасик трижды плюнул в угол, где стояли игрушки, и спрятался под одеяло.

Ругательству «москальская морда» Тарасика научил Славик, его друг и одноклассник. Но ещё до разговора со Славиком, когда где-то говорили «Москва», «московское царство» и даже «московское время», Тарасик чувствовал угрозу, и его обычно весёлое сердечко становилось грустным и враждебным.

К тому же их учительница Катерина Ивановна, худая старая тётенька с тонким голосом усталого педагога, ожидающего близкой пенсии, почти на каждом уроке по предмету «Я и Украина» повторяла: «Колы московськый цар забрав у козакив незалэжнисть...».

И Тарасику рисовался отвратительный московский царь с лицом жадного дяди Скруджа из американского мультика, который ворует золотую, завернутую в тряпочку «незалэжнисть» и прячет её в своем мрачном подземелье среди сундуков с долларами.

А ещё вчера к ним в класс приходил детский поэт с большими чёрными усами и бесцветно-голубыми глазами. В глазах этих стояла какая-то остекленевшая, как гель прозрачная печаль. Казалось, ещё немного и оттуда потекут потоки гелевых слез в «могучий Днипро», о котором поэт со скорбным завыванием читал стихи.

В конце встречи усатый дяденька рассказал, как возле славного города то ли Потопа, то ли Конотопа, козаки бились с московской ордой, и прочёл отрывок из поэмы с эпическим финалом:

До утра они шаблями
Бились с москалями...

Ну и в тот же день к Тарасику подошел Славик и по секрету сообщил, что москали по ночам приходят к детям в чёрных масках и железных перчатках, чтобы душить или резать на мелкие кусочки. Но если не забояться, крикнуть «Уйди, москальская морда!» и трижды плюнуть, подлые москали исчезнут.

– Мама! – вдруг неожиданно для себя закричал Тарасик, потому что ему показалось, что заклинание не подействовало и стоявшие в углу враги железными перчатками тянутся к спинке кровати.

В комнату Тарасика вошла мама.

– Что, мой родной? – тихо сказала она.

– Мам, а это правда, что москали на ракетах над нами летают и сбрасывают бомбы? – Тарасик высунул голову из-под одеяла и несколько раз моргнул своими пушистыми колючими ресницами.

– С чего ты взял, малыш? – сказала мама. – Никто на нас ничего не бросает.

– Нас НАТО защищает? – спросил Тарасик.

– Нас защищают, – мама замолчала, поправляя подушку, и закончила бодрым голосом, – храбрые солдаты! Спи и ничего не бойся.

Тарасик облегчённо вздохнул, повернулся набок, но, увидев Спайдермена, снова забеспокоился:

– Мам, забери его, он мне спать мешает.

– Конечно, заберу, и дверь оставлю открытой. А если что, мы с папой рядом.

Мама взяла Спайдермена за голову и вышла с ним из комнаты.

В кухне за столом сидел отец Тарасика и медленно помешивал чай.

– Опять? – спросил он, когда жена вошла в кухню с большой уродливой куклой в руках.

– Да, опять москали. Бомбы на нас бросают.

Мама Тарасика села за стол и, словно от холода потирая плечи, добавила:

– Как подумаю, что он маме моей расскажет о москальских шпионах, тошно становится.

– А почему он должен ей рассказать?

– Потому что она приезжает в среду.

– Как в среду? - отец Тарасика побледнел и сказал сквозь зубы, стараясь быть спокойным. – А если узнают на работе?

– Ну, я скажу, что она украинка, но живёт на Востоке, поэтому с державной мовой пока не сложилось.

– Во-первых, в пятом отделе прекрасно знают, где у кого мама и кто какой национальности, – отец Тарасика изо всех сил сдерживал себя и потому говорил медленно, – а во-вторых, нижегородский выговор твоей мамы может определить даже не специалист.

– Но я уже год не видела маму!

– А я своего брата Гену, проживающего в столице нашего вероятного противника городе Москве, не видел уже три года! – отец Тарасика вскочил и продолжал, зачем-то перебирая кухонные ножи.

И ещё я тебе напомню, что после празднования сорокалетия независимости у нас уволили Костю Корниенко, только потому, что возле компьютера увидели фотку с многочисленными родственниками и подпись «Привет из Рязани!».

– Мама! – громко закричал Тарасик.

Отец и мать бросились в детскую. В полутёмной комнате было тихо. Тарасик лежал, сбросив одеяло. Глаза его были закрыты, колючие ресницы вздрагивали. Он часто дышал.

– Это он во сне, – прошептала мама, укрывая Тарасика. – Что-то приснилось.

– Ладно, пойдём, – сказал отец, и они тихо ступая, вышли из комнаты. И потом ещё долго сидели на кухне, устало согнувшись над столом, словно две испуганные птицы, прижатые со всех сторон безумием той жизни, что ждала их за чёрным ночным окном, и спокойные вот разве что от того, что ребенок все-таки заснул.

Но и это спокойствие было призрачным и напрасным.

Тарасику снилось, что он ловит москальских шпионов. Они прячутся в подъездах его родного города, а он, как Степан-мститель, герой популярного детского комикса, стреляет по ним из немецкого автомата. Шпионы падают и, бессильно задрыгав ногами, замирают на асфальте, а он, Тарасик, бежит дальше и стреляет, стреляет...

И ещё родители не знали, что Ангел-Хранитель Тарасика, которого Бог дал ему в день, когда нижегородская русская бабушка окрестила мальчика в деревенской церкви, этот Ангел, невидимо стоял в углу детской и плакал. Плакал о бедном Тарасике, о Славике, о всех обманутых детках и о людях той заблукавшей части Святой Руси, которую ныне называют Украиной.

2009 г.

– Дмытро.

Лет ему было около сорока. Высокий, тощий. С подбородка свисали длинные чёрные усы. Ещё мне запомнился его взгляд – напряжённый, тусклый и какой-то невыносимо томительный.

– Вы привезли? – он медленно разделял слова и посматривал по сторонам. По-русски говорил правильно, и всё же украинский акцент был очень сильным. Его, наверное, предупредили, что я не знаю государственного языка.

– Привёз. – Я хотел сразу отдать тяжёлый свёрток. Но, видимо, насчёт меня у них были свои планы.

– Здесь не надо, – он снова оглянулся. – Пойдёмте.

Мы пошли по старой улице. Дома когда-то очень красивые, теперь были полуразрушенными. По краям дороги стояли каштаны. Многие давно засохли. Некоторые были ещё живы, но словно поражены неизвестной болезнью.

В Киеве я был впервые. Родина моих предков производила глубокое и тягостное впечатление. Пока мы шли тёмными дворами, я пытался разобраться в том, что со мной происходит. Мысль о дежавю казалась банальной. Да и неточной. Было ощущение, что не я, но дух мой отдельно от меня бывал здесь раньше.

К тому же минутами всё, что я видел – грязные улицы, захламлённые подворотни и редкие бедно одетые прохожие – всё это внезапно преображалось, озарялось светом. И я видел тот же город, но только залитый солнцем. Видел белые каштановые свечи. Вдыхал свежий ветер, прилетевший с Днепра. Слышал счастливый смех.

Потом всё исчезало, и я опять погружался в нынешний день. Что это было, не знаю. Быть может, память моих родителей передалась мне. Когда в 2020-м они уезжали из Киева, мне было полтора года. И вряд ли я мог что-нибудь помнить.

– Стояты! Не рухатысь! – резкие сипловатые голоса закричали у меня за спиной. Я обернулся. Два очень худых человека в синих плащах с жёлтыми повязками на рукавах смотрели не отрываясь. Взгляд у них был такой же, как у Дмытра – тяжёлый и томительный. Я сразу достал документы. О том, что патрули будут часто проверять, меня предупреждали ещё дома.

– Мэта перебування? – просипел один из патрульных, пониже ростом, очевидно, старший.

– Цель вашего визита, – перевёл Дмытро.

– Журналист. Приехал на международную конференцию.

Я старался отвечать как можно спокойнее, хотя знал, что в моих документах на четырёх языках, включая английский и китайский, всё это подробно указано.

– Журналист? – Второй патрульный, высокий с длинной худой шеей, ухмыльнулся. – А що про нас напышеш?

Вопрос был понятен без перевода.

– Ещё не знаю, я только что из аэропорта. – Я вдруг вспомнил, скольких трудностей и хлопот потребовала моя поездка. Причём хлопот не моих. Добиться въезда в Киев – задача не по моим возможностям. Город давно закрыт для иностранцев. Пускают крайне неохотно. Однако в моей командировке и, прежде всего, в передаче посылки были заинтересованы весьма влиятельные люди в России. Вероятно, родственники вот этого самого Дмытра. Так что после трёх месяцев согласований поездка всё же состоялась.

– Тилькы напиши про нас правду, – низкорослый начальник патруля проговорил это с весёлой угрозой и погладил старинный немецкий автомат, висевший у него на груди.

– Щоб повэрнувся здоровый, – добавил второй, долговязый, и патрульные засмеялись.

Пока они смеялись, я заметил, что у обоих нет передних зубов.

– До побачэння, пысака, – сказал старший и после повторного изучения моей фотографии вернул документы.

Мы снова двинулись дворами. Времени было часов девять вечера, но в окнах свет почему-то нигде не горел. В парадном, в которое мы вошли, было темно, и стоял сырой запах как в погребе.

На ощупь, держась за перила, я стал подниматься за Дмытром, едва различая перед собой его сутулую фигуру. Когда мы прошли этажей пять, я спросил:

– А лифта у вас нет?

– Чого?! – крикнул он сверху.

– Лифта!

– А-а! Нет-нет… – последние слова он будто пропел, и в голосе его послышалось неприятное шутовство.

На восьмом этаже он открыл металлическую дверь, зажёг в передней фитиль маленького жестяного светильника, и мы вошли в жилище. Тут был не просто беспорядок. Скопление уродливых вещей – облупленных шкафчиков, пыльных мешков, обрывков таблиц и мутных портретов незнакомых мне людей – всё это поражало своим безобразием. На всём лежала печать не только равнодушия к порядку, но и нежелание или даже неспособность навести порядок.

– Ничего вам не предлагаю и ничем не угощу, – с некоторым вызовом проговорил мой новый знакомый. – Газа нет, готовить не на чем.

Он зажёг второй крошечный светильник, и тот, коптя, стал медленно разгораться.

– А газа почему нет? У вас что, авария?

Дмытро замер. Несколько секунд он смотрел на меня как слепой. В глазах мерцало коптящее пламя. На лице появилось какое-то мучительное отвращение.

– Вы приехали оттуда и спрашиваете, почему нет газа, – он проговорил это мёртвым голосом, и лишь на слове «оттуда» сделал ударение. Затем, немного помолчав, простонал сквозь зубы на местном наречии:

– Нэлюди…

Потом он взял свёрток, провезённый мной через три пограничных кордона. Задумчиво подержал его в руках, сильно сжал худыми красноватыми пальцами. Мне показалось, его что-то мучит. Казалось, внутренне он боролся. Наконец, он резко положил свёрток на край стола покрытого нечистой целлофановой скатертью и снова посмотрел на меня своим томительным взглядом.

– Послушайте, вы ничего не должны писать, не разобравшись

– Что вы имеете в виду?

– Ну, когда вернётесь в свой Красноярск, вы не имеете права давать оценки нашей жизни. Вы не знаете нашей ситуации, не понимаете её.

Он указал своей тощей красноватой рукой на обтрёпанный стул без спинки. И когда я сел, горячо и нервно заговорил.

– Поймите, наши трудности естественны. Они логичны для переходного периода. Когда идёт полная перестройка сознания людей. Понимаете? Полная!

Дмытро снова покосился на свёрток. Его острый кадык задвигался, но он продолжал.

– Тридцать лет назад в нашем молодом государстве начался Великий Очистительный Процесс. Лица неукраинского происхождения были полностью отстранены от власти и от влияния во всех сферах жизни. Те, кто осознавали себя русскими, были вынуждены уехать на историческую родину. Евреи тоже уехали, поскольку в пятом пункте программы нашей партии Патриотический Альянс было записано: помочь евреям в репатриации.

– И как, помогли?

– А вот иронии этой вашей не надо! – вскрикнул он и брезгливо сморщился.

– Простите, не буду.

– Так вот, когда первая и важнейшая часть программы Патриотического Альянса была выполнена, население страны стало чисто украинским. Вначале царило невиданное, невероятное… пиднэсэння.

Он замялся, подбирая русское слово.

– В общем, был небывалый подъём. Люди поздравляли друг друга, играла музыка. Не знаю, поймёте ли вы, но люди почувствовали радость обладания своей землей. Своей родиной.

Я снова не выдержал:

– Но может быть, уехавшие тоже считали эту землю своей родиной?

Он внимательно посмотрел на меня и внятно проговорил:

– Возможно, и считали. Но они ошибались.

Потом он ещё несколько секунд, словно что-то вспоминая, смотрел на чёрно-красное пламя светильника и, наконец, опять заговорил:

– После Великой Этнической Революции, когда наступила Эра Чистоты, мы были уверены, что начнётся полный расцвет во всех областях. Но, к сожалению, многого мы не знали. Выяснилось, что новый этап нашей вековой борьбы за Подлинную Украину связан с ещё большими трудностями.

Да, мы освободились от иностранцев, но вдруг оказалось, что внутри самих украинцев есть некая тайная болезнь, некая порча, которая не позволяет развернуться национальному гению. Это была своего рода бацилла. Попадая в организм, она вызывала тоску по прошлому, желание читать чуждых нам писателей, какого-нибудь Батюшкова или Грибоедова, и вообще тянуться к тому, что для нас губительно.

– Скажите, а кто обнаружил эту бациллу?

– Наши ученые. Были созданы специальные институты для борьбы с эпидемией. Однако бацилла была неуловима. Конечно, явно больных мы сразу же изолировали. Некоторые сами, добровольно, из патриотических побуждений решили покинуть страну, чтобы не отравлять собой общественную атмосферу.

Но из-за эмиграции возникла острая нехватка специалистов. Коммунальные службы замерли. Жизненный уровень народа стал падать. Тогда правящая партия Патриотический Альянс, к ветеранам которой я имею честь принадлежать, поставила вопрос принципиально: что для нас важнее сытость желудка или чистота сознания? Ведь все понимали – только чистое национальное сознание рождает правильные мысли и поступки. И лишь тогда, когда украинцы, как одна душа, начнут мыслить и поступать одинаково правильно, предательская бацилла потеряет среду обитания, и Подлинная Украина станет возможной. Однако потом…

– Что же было потом?

– Бацилла начала приспосабливаться. Под её влиянием возникли новые опасные типы людей. Например, внешне гражданин мог днём и ночью носить вышиванку и даже передвигаться в ритме гопака, но внутренне он был существом чужеродным. И таких мутантов были тысячи.

На борьбу с ними мы бросили все силы государства. Создавались комитеты спасения. Ежедневно сотни тысяч граждан либо писали чистосердечное признание в том, что обнаружили в себе действие болезни, либо докладывали о проявлениях недуга у своих соседей. А поскольку таких заявлений уже насчитывались миллионы, понадобились тысячи комиссий, следственных групп и центров помощи заражённым.

Всё это требовало средств. Европейский банк трижды выделял нам кредиты. Но деньги трижды исчезали. В стране начались судебные процессы. Похитители были найдены и казнены. Как мы и предполагали, ими оказались антиукраинские этнические элементы, которые сумели затаиться и не выехать.

Наконец, после гигантских усилий, после огромного напряжения народных сил, под руководством нашего Альянса эпидемия была побеждена.

Да, на это ушли практически все ресурсы, но моральное… пиднэсэння, то есть, подъём, снова наблюдался. Естественно, таких шумных праздников как раньше, не было. Не было иллюминаций из-за отсутствия электричества. К тому же многих больных электриков накануне пришлось депортировать. Но вот…новое испытание.

Дмытро замолчал, облизал свои тонкие губы под обвислыми усами, и мрачно выдохнул:

– Заговор квартеронов! Даже не заговор, а какая-то ползущая невидимая измена. Дело в том, что в начале нашего движения те, кто на три четверти принадлежали к титульной нации, были записаны украинцами. А это было ошибкой! Сработал так называемый «эффект двадцать пятого процента». Четвертью своей натуры квартерон думал и чувствовал неправильно. Это ослабляло производительность и преданность общему делу. Мы поняли: пока квартероны живут и мыслят среди нас, никакого процветания не настанет.

– Но ведь это непросто, узнать чьи-то мысли.

– Да, непросто. Очень непросто. Ушли годы труда учёных, врачей, психопатологов. Квартеронов оказалось больше, чем мы предполагали. Тем более своим внутренним пессимизмом они быстро заражали и по сей день заражают окружающих. И этих новых заражённых теперь тоже нужно лечить, перевоспитывать. И пусть на это уйдут самые последние наши силы, пусть голод и жажда высушат наши тела…

Дмытро остановился, посмотрел в тёмное окно, а затем с каким-то безумным любопытством глянул на привезённый мной свёрток. Смотрел он так, будто видел его впервые. Острый кадык снова задвигался. Потом он схватил мою посылку из Сибири и выбежал в соседнюю комнату.

Его долго не было. Слишком долго. Вначале доносилось шуршание пакета, потом всё стихло. Только изредка раздавались странные хлюпающие звуки. Мне почему-то стало не по себе от этих звуков и тягостной обстановки меня окружавшей. Прождав ещё минут двадцать, я всё же неслышно подошёл к двери, за которой исчез хозяин квартиры. То, что я увидел за порогом, поразило меня.

Дмытро стоял, сгорбившись над низким столом, и жадно ел. Нет, пожалуй, слово «жадно» здесь не подходит. Скажем так, он дико пожирал то, что было в посылке. Хотя от содержимого оставалось уже немного. Огромная жирная селёдка была на три четверти обглодана. Рядом с ней лежали золотистые очистки лука и почти съеденный некогда, видимо, громадный кусок сала. Теперь от него осталось лишь несколько надкусанных ломтей, и Дмытро, резко икая, вгрызался по очереди то в последние луковицы, то в эти белые изгрызенные ломти сала. При этом от спешки он быстро втягивал носом воздух, что и производило те самые хлюпающие звуки.

Наверное, он как-то ощутил моё присутствие и обернулся. Две струйки жира стекали по его подбородку. В чёрных с проседью усах затерялась луковичная шелуха. Он ещё раз хлюпнул носом и сипло проговорил:

– Вы не должны…слышите, вы не имеете права обращать на это внимание. Всё равно идея величайшая…

Я ничего не ответил. Только кивнул головой и стал уходить из комнаты. Но в этот момент у меня за спиной звякнуло что-то металлическое. Я успел обернуться. В руках у Дмытра был нож. Наполовину ржавый, с обломанным концом. Несколько мгновений он смотрел своим томительным взглядом, в котором смешались невыразимая ненависть и мука. А потом он бросился на меня, стараясь воткнуть ржавое лезвие между моим горлом и грудью. Я схватил его за руку. От него несло смесью лука и селедки. Ещё примешивался удушливый запах то ли грязного белья, то ли немытого тела.

– Ты всэ розкажеш, гнида московська! – жалобно стонал он, тыча мне в лицо ножом и обдавая смрадным дыханием. – Падло…

Борьба наша была недолгой. Несмотря на высокий рост, он был слаб как подросток. Я легко вывернул его кисть, и нож упал на пол. Потом я оттолкнул его, выбежал в коридор, а затем на лестницу. Со мной была карта Киева, и я, сверяясь с ней, через полчаса уже был в нашем посольстве.

Утром у ворот посольства стояли пикеты. На плакатах было написано: «Гэть москальський спецназ!», «Смерть диверсанту!» В тот же день меня объявили персоной «нон грата», и я был вынужден на маленьком дипломатическом самолёте отправиться домой.

Когда самолет поднялся над землей, и внизу показались чахлые тополя, каменный всадник с отломанной булавой и купол храма, с которого ободрали позолоту, я почувствовал такую тоску и жалость, словно был на могиле родного мне человека.

– Может, правда, генная память? – подумал я. – Или сам я какой-нибудь квартерон, только наоборот.

Внезапно во мне зазвучал голос. И послышалась песня. Это был голос моей матери. А песня та, что она пела, когда я лежал в колыбели. Слова песни давно забылись, но сейчас вдруг вспомнились. Мама пела их во мне. И я всё понимал:

Десь тут була подоляночка,
Десь тут була молодесенька.
Тут вона сіла, тут вона встала.
До землі припала…

За окном самолёта начинался дождь. По круглому стеклу потекли прозрачные капли. Я заплакал.

2013 г.

Я думаю, почему при одном воспоминании о моём старом друге Жене, о его милом, робком, интеллигентном лице и о его улыбке я чувствую раздражение. И даже ненависть. Вот, что я хочу сегодня понять. Потому что здесь тайна. Причём тайна, касающаяся не только меня, но и многих моих соотечественников. Признаюсь, иногда мне кажется, что я разобрался, в чём тут дело. Но потом начинаю сомневаться, и выводы забываются. Кроме того, я сделал одно потрясающее открытие! Но, пожалуй, об открытии я расскажу позднее. Сначала нужно ещё раз всё вспомнить. И тогда, может быть, придёт окончательная ясность. А пока большую часть времени я пребываю в растерянности.

С Женей мы познакомились давно, много лет назад, хотя так и остались на «вы». По вечерам мы часто гуляли вдвоём по старым улицам горячо нами любимого Киева. Помню, как прохладным вечером, где-нибудь в октябре, когда у нас опадают листья каштанов и тополей, мы с моим дорогим Женечкой останавливались на Владимирской или Большой Житомирской, и он, маленький, с восторженными глазами, поглаживая седеющие усы, говорил о Паустовском, о Булгакове и счастливо улыбался.

А вот теперь эта самая улыбка или даже одна мысль о ней будит во мне ненависть. Почему так? С чего всё началось? Видимо, с наших споров двухлетней давности. И, конечно, с нашей Революции достоинства, которую мой друг не принял, над которой зло подшучивал и которую, что уж тут скрывать, несомненно, презирал.

Интеллигентного вида киевляне передают приехавшим из Западной Украины погромщикам булыжники которыми те калечили выполнявший свой конституционный долг милиционеров.

Собственно, о революции, о Майдане и о том, что случилось со мной в те незабываемые дни, я и хотел вам рассказать. Но без Жени и без его так много значившей для меня улыбки тут не обойтись. Ведь каждый раз, как только я вспоминаю о тех бурных, революционных и (что бы ни говорили наши идейные противники) исторических событиях, я мгновенно вижу перед собой его ухмылку и слышу вкрадчивый, скрипучий голосок:

– Вы, действительно, считаете, что прыгание несчастных, обманутых людей может привести к свободе и процветанию? Но каким же образом?

Так случилось, что один из самых первых дней Революции в Киеве мы провели вместе. Тогда всё только начиналось. Я и близкие мне по взглядам люди были возмущены избиением студентов. На душе было тревожно. Но Майдан уже собирался и шумел. Звучала музыка, выступали первые ораторы. Я чувствовал, приближается нечто грандиозное. И мне хотелось быть причастным наступающим событиям.

Словом, поздней осенью 2013 года, чтобы как-то унять тревогу, я решил пойти в консерваторию, на концерт приехавшего в Киев знаменитого виртуоза-гитариста. Женя и ещё несколько наших общих друзей тоже пошли. Скажу сразу, это был наш последний совместный «культпоход». Так когда-то мы называли подобные вечера в старые, добрые и, думаю, навсегда ушедшие времена.

После окончания довольно симпатичного концерта мы вышли на Майдан Независимости. Внезапно до нас долетел неприятный запах. Мы переглянулись, потом свернули на улицу Городецкого, бывшую Карла Макса, и вдруг увидели большую лужу. Она текла вдоль гранитного фундамента консерватории в сторону Крещатика. Запах исходил именно от неё. Происхождение лужи не вызывало сомнений. Людей на Майдане было уже немало, а туалетов не хватало. Но в этом не было ничего постыдного! Это обычная ситуация при больших скоплениях народа. Однако Женя сразу же стал зло шутить и делать язвительные обобщения.

– Друзья мои, принюхайтесь и не отвращайтесь! – вскричал он театрально. – Это же запах революции! Если хотите, эта лужа символична. Она предвестник будущего революционного хаоса. Не исключаю, что со временем здесь появится памятный знак в честь мочившихся героев. Но останется ли в целости само здание, это ещё большой вопрос!

Милые старушки подают булыжники чтобы калечить мальчишек-срочников улице Институтской.

Точно помню, именно тогда, после этих слов я впервые почувствовал хорошо сейчас знакомые холод и злобу. Мой друг будто отходил от меня в тень. В мрачную тень. И там, в тени, уже говорил не он. Не мой старый приятель, с которым исхожены тысячи улиц, выпито много вина и спето множество песен Окуджавы и Высоцкого. Теперь это был враг. Враг всего, что мне казалось важным и дорогим.

После того дня мы долго не виделись. События зимы 2014 года захватили меня. Среди нас, пришедших на Майдан киевлян, были люди разных профессий. Музыканты, преподаватели вузов, предприниматели, барды, литераторы. Нас, людей творческих, радовала возможность быть со своим народом. И дело было не только в бутербродах и чае, которые мы носили протестующим. Важно было единение, общий дух обновления, обретение нами чувства единого народа, творящего свою историю.

К сожалению, наши противники видели кругом только недостатки. Обычные нелепости они возводили в степень катастрофы. Говорили даже о фашизме, когда речь шла всего лишь о патриотической молодёжи, искавшей форму протеста, и в своей браваде, в скрывании лиц и бросании булыжников, находившей романтику. Впрочем, чтобы бросать булыжники в представителей насквозь прогнившего режима, нужна была смелость. И они являли эту смелость. И это не могло не вызывать восхищения.

Спустя два месяца после нашей последней встречи, примерно, в январе 2014-го я неожиданно встретил Женю на Майдане. Он шёл мрачный, нахохлившийся. Вокруг горели костры, раздавали еду, молодёжь пела, бродячие кобзари играли на бандурах, сотни людей укладывали мешки с песком в баррикаду на случай штурма. Мы с моей дорогой женой Люсей собирали металлическую посуду после чаепития и оживлённо беседовали с новыми знакомыми. Мы легко понимали галицкий говор и находили прелесть во всех этих «пане» и «пані», «ви є», «ви не є», и в протяжных обращениях – «маєте хліб?», «маєте гроші?».

Настроение было приподнятое. И тут появился мой бывший друг. Как я уже сказал, вид у него был угрюмый. Вид ироничного наблюдателя. Подойдя к нам, он не протянул мне руки, не улыбнулся, а сразу заговорил:

– Господа, – начал он, оглядываясь по сторонам. – Ходят слухи, что участники революции всё прибывают, а расселять их негде. И не исключено, что самых сознательных киевлян попросят поселить активистов у себя на квартирах. Так сказать, взять в семьи для взаимного воспитания. Скажите, господа…

Но в этот момент, как будто нарочно, рядом с нами громко запели, а потом закричали: «Будьмо, гэй! Будьмо, гэй!». Да, возможно, пели не слишком музыкально. Да, вероятно, не все были трезвы. Но ведь была зима, холод. А костры обогревали далеко не всех.

Однако мой некогда друг буквально задрожал от отвращения.

– Так вот, скажите, господа, – продолжал он, недовольно зыркая вокруг, – если вам предложат взять к себе домой пожить кого-нибудь из этих гэй-певунов, вы согласитесь?

Помню, я посмотрел на свою дорогую жену Люсеньку. Она молчала. За тридцать лет нашей совместной жизни она не осудила ни одного моего начинания. Ни разу не высказала неудовольствия. Потом я твёрдо глянул в насмешливые глаза, посмотрел на знакомые седеющие усы и, желая как можно скорее стереть эту отвратительную улыбку, сказал:

– Разумеется, соглашусь.

Так совпало, что как раз на следующий день на Крещатике ко мне и ещё нескольким моим единомышленникам подошёл ныне весьма влиятельный государственный деятель (мне бы сейчас не хотелось называть его имя). Он поблагодарил нас за помощь и очень вежливо, на прекрасном украинском языке попросил, взять к себе временно пожить кого-нибудь из активистов Майдана. По его словам, мест для расселения пока не хватало, но вопросы жилья вот-вот будут решены. И тут я опять вспомнил Женю. Его кривую, невыносимую ухмылку. Именно она, как я теперь отчётливо понимаю, явилась главным толчком к моему решению. В общем, я протянул подошедшему свою визитную карточку.

«Вы, действительно, считаете, что прыгание несчастных, обманутых людей может привести к свободе и процветанию?»

Они пришли через несколько дней. Их было двое. Василий и Маричка. Довольно молодые. Василий постоянно оживлённый, с большими, чуть на выкате, глазами, мясистым носом и алым румянцем на небритом, лоснящемся лице. Маричка, наоборот, была тиха, неразговорчива, смотрела несколько тускло, ступала несмело. На голове у неё был цветастый платок, оставлявший открытым только большой бледный лоб и полностью укрывавший волосы, которых я, кстати, так никогда и не увидел.

Тут я должен признаться в одной своей слабости. Я боялся прихода людей с улицы. Возможно, это была чисто интеллигентская боязнь разрушения собственного мирка. А может быть, глубоко затаившееся презрение умника к представителям простого народа. Не знаю. Но я со стыдом вспоминаю, какие ужасные картины мне рисовались. Мне вдруг стало сниться, будто являются грубые постояльцы, нас с Люсей выселяют из собственной квартиры, и мы стоим с узлами на своей родной улице Толстого, а мой приятель Евгений потирает руки и говорит нечто издевательское.

Когда же я увидел Василия и Маричку, на меня сошло огромное облегчение. Я почувствовал к своим гостям невероятную симпатию. Естественно, мы с женой накормили их обедом. Попросили располагаться и не стесняться. Потому что Маричка держалась уж слишком скромно. За столом она молчала и только иногда робко что-то шептала на ухо Василию. А он в ответ ей ласково ворковал: «Та ну, не бийся. Всэ нормально».

От обоих наших постояльцев пахло костром. И этот запах не только не раздражал, но, наоборот, служил нам с Люсей своего рода напоминанием. Мы ясно понимали, что вот эти двое людей с улицы сегодня, вместе с тысячами таких же «маричек», творят историю.

Прошло несколько дней. Наши гости стали привыкать. Да и мы тоже старались к ним привыкнуть. Уходили они обычно рано, после того, как Люся кормила их завтраком. А возвращались поздно. И мне казалось, что делают они это нарочно, из деликатности, чтобы не доставлять нам неудобств. Впрочем, некоторые мелкие неудобства всё же были. Но я связывал их с тем, что наши постояльцы проживали в сельской местности, далеко на западе Украины. А там свои патриархальные и в чём-то упрощённые нравы.

Так, Василий мог иногда оставить не закрытой дверь туалета и оттуда громко отдавать Маричке распоряжения, что взять с собой на Майдан. Какую рубашку или носки. Он также мог довольно громко петь в ванной. Голос у Василия был красивый, сочный. И вообще, все эти «Ой, у стайні два коня» или «Візьмемо, браття, зброю до рук» звучали довольно мило и романтично.

Да и ванную, честно говоря, наши гости занимали крайне редко. Как-то раз, проходя по коридору, я случайно увидел сквозь щель, что Василий находится в ванной полностью одетым, в больших сапогах, и при этом не моется, а почему-то моет бутылки. Помыв, он аккуратно заворачивал каждую бутылку в газету и складывал в мешок. Когда я поинтересовался, зачем ему столько бутылок, он ответил не сразу, немного покряхтел, почесал свой мясистый нос, а потом сказал уклончиво:

– Та хорошим людям пригодятся.

Некоторые более серьёзные недоразумения начались недели через две. Однажды утром я вышел в кухню, когда Василий и Маричка уже ушли. Посередине кухни стояла моя Люся. Она тихо плакала. Признаюсь, сердце у меня упало.

Весь стол был завален грязной посудой и объедками. И дело было не в том, что наши гости не убрали за собой. И даже не в том, что они съели всё, что предназначалось нам с Люсей, и, как потом выяснилось, унесли колбасу и сыр, лежавшие в холодильнике. Не это огорчило мою добрейшую Люсю. Тут было другое. От картины общего беспорядка, от всех этих пустых кастрюль и объедков, валявшихся на полу, веяло презрительным неуважением. Разумеется, я постарался успокоить жену. Напомнил ей, что именно такие простые и не всегда удобные в общежитии граждане, ныне меняют судьбу Украины.

– Ты только подумай, – говорил я, – ведь эти люди оставили родные места, проехали сотни километров до столицы, чтобы помочь нам с тобой, обрети новую будущность!

Не помню, кажется, я ещё что-то сказал, и жена успокоилась. Однако, неприятный осадок у меня всё же остался.

В тот же вечер, по традиции, мы с Аллой Эдуардовной, доцентом лингвистического университета и нашей старинной приятельницей, понесли на Крещатик и Банковую кофе с печеньем. На Банковой, возле Дома с химерами, толпилось множество народа. Люди, обсыпанные снегом, громко кричали и хором повторяли довольно неприличное ругательство. На некотором возвышении я узнал господина Тягныбока, а рядом с ним господина Яценюка. Ругательство, видимо, относилось к ним. В ответ они тоже что-то кричали. И тут я увидели Маричку с Василием. Они быстро бежали мне навстречу, таща за собой туго набитые голубые пакеты для мусора. Я улыбнулся и приветливо помахал им рукой. Но они посмотрели неприязненно, не поздоровались, а лишь обошли меня как некое препятствие. Мне стало не по себе.

На следующий день, а точнее, на следующую ночь, мы с Люсей не спали. Замечу, к тому времени мы оба стали плохо спать. Внезапно из гостиной послышались странные звуки. Там явно кто-то ходил. Иногда хлопали дверцы шкафа. Несколько минут мы с женой лежали не шелохнувшись. Потом я встал и пошёл в гостиную.

Там, в длинных цветастых трусах и растянутой под мышками майке, стоял Василий. Ящик комода, где мы с Люсей обычно храним дипломы, паспорта и старые грамоты, был открыт, а Василий, переминаясь на босых ногах с огромным ногтями, внимательно читал какую-то бумагу.

– Вы что-нибудь ищете, Вася, – спросил я как можно спокойнее.

Он обернулся, слегка потупился, почесал свой большой нос и сказал:

– Та хотив документы заховаты.

– Так давайте я спрячу.

– Та нэ треба.

И он быстро закрыл ящик комода, и вышел из комнаты. Вернувшись в спальню, я всё рассказал Люсе. Она немного помолчала, а потом вдруг сказала:

– Ты знаешь, она говорила со мной.

– Кто?

– Маричка.

– О чём?

– Спрашивала, сколько метров у нас в квартире. И сколько человек прописано.

До сих пор стыжусь того страха, который я тогда испытал. В груди заколотило. Страшная мысль о том, что не всё так безоблачно, что такие, как мой бывший приятель, может быть, в чём-то правы, на мгновение обожгла меня. Но я тут же, усилием воли, отогнал её.

Через некоторое время неожиданно позвонил Женя. Зачем он тогда объявился, не знаю. Услышав его голос, я тут же напрягся. Сначала мы говорили о пустяках. Потом он спросил насмешливо:

– Говорят, у вас гости из будущего?

Я стиснул зубы и сказал, слегка задыхаясь:

– При чём здесь будущее? О чём вы?

– Но вы же не станете отрицать, что будущее всегда несёт на себе черты того, кто его завоёвывал.

– Всё это слишком сложно, – сказал я холодно.

И тут его словно прорвало.

– Послушайте, мой дорогой, – заговорил он быстро и горячо, – разве вы не видите, кого вы кормите с рук? Какого они духа. Им чуждо всё, что мы с вами любили – поэзия, музыка, культура! Они не только не способны воспринимать их, но и не желают ничего знать о них. Поскольку считают вредными и враждебными себе. И не вы, мой дорогой, будете их учить, а они вас научат, кого любить, кому молиться и кого ненавидеть! Ведь это провинциальные, озлобленные неучи, которые считают свой набор знаний о мире единственно правильным и патриотичным. А ваши ценности – смешными, ничтожными и подозрительными. И скажите мне, голубчик, как из скопления проплаченных хамов, может вылепиться, что-нибудь иное, кроме огромного гигантского хама? Каким образом местечковый комплекс неполноценности, пусть умноженный даже на миллион, породит нечто светлое и созидающее? Нет, уважаемый, он породит только худшее зло. Он породит фюрера! Новое божество! Все революции заканчиваются одинаково – на смену дрянному приходит в тысячу раз более отвратительное!

Я не выдержал и бросил трубку. Ещё несколько минут я стоял в передней у телефона. Меня трясло. И всё же, когда, сделав усилие, я запретил себе вспоминать о том, что сказал этот человек, когда я заставил себя прервать внутренний диалог с ним, дрожь стала утихать. Но тут ко мне подошла Люся.

– Там… – сказала она, указывая в сторону, – пойди, посмотри.

Жена повела меня к нашей старой кладовке, где за много лет собрались разные ненужные вещи. Теперь тут стоял незнакомый матерчатый баул. Он был засаленный и грязный. От него исходил кисловатый запах.

Когда я открыл баул, то увидел сверху какие-то тряпки. Под ними лежала пятнистая военная форма, упаковки с лекарствами. Множество неизвестных мне таблеток. Ещё там были пачки шприцов и завёрнутые в измятую газету золотые украшения. Кажется, женские. Помню, серьги и кольца. Несколько пар. А на самом дне, обёрнутый промасленной тряпкой, лежал небольшой револьвер. Он был чёрного цвета. Довольно тяжёлый.

Я посмотрел на Люсю. Она смотрела на меня своим ясным, добрым и немного печальным взглядом. Возможно, она ждала, что я, как обычно, найду разумное объяснение тому, что мы видим. Но говорить о пассионарных личностях, которые всегда являются двигателями любой революции, мне тогда не захотелось. Я лишь закрыл баул и осторожно вернул его в нашу кладовку.

И раз уж я решил быть до конца откровенным...

В те дни случилась ещё одна неприятность. Однажды мы с Люсей пошли на вечер нашего знакомого, киевского поэта и барда. Обстановка была прекрасная. Я чувствовал себя среди своих. Друзья подходили ко мне и благодарили за активную гражданскую позицию. Высказывали поддержку. Очевидно, они знали о моём отношении к революции и посильном участии в ней. Не скрою, мне было приятно. Да и поддержка единомышленников была весьма кстати.

Домой мы возвращались поздно. Уже у подъезда мы заметили, что у нас дома горит яркий свет. А когда подошли к входной двери, то услышали музыку и громкий смех. Мы вошли прихожую. Музыка была включена на полную мощность, и потому, наши постояльцы не услышали, как мы пришли. В гостиной я заметил несколько человек – Василия, Маричку и ещё незнакомого нам очень толстого мужчину, который спал на софе. Его жирная, волосатая рука свисала до пола. На руке виднелась чёрная татуировка – надломленный крест с орлом.

На журнальном столике стояла большая, почти выпитая бутылка водки, а рядом банка с мутноватой жидкостью. Василий, развалившись, сидел в моём кресле. Маричка хлопотала у стола. При этом Василий хватал её за талию, пытаясь привлечь к себе. Маричка отбивалась и вскрикивала: «Вася, перестань, чуешь? Дай повечерять!». Она била его по рукам, но это ужасно веселило Василия, он гоготал и продолжал хватать. Лицо Василия было красным и лоснилось, как никогда. Наконец, ему удалось посадить Маричку к себе на колени, но она, продолжая вырываться, закричала: «Та перестань, сказала! Ну шо ты робышь, козьол! Зараз наши жиды прыйдуть!».

Погромщики Майдана

Я замер, как от пощёчины. Конечно, мы с Люсей не подали вида, что всё слышали. Но с этого вечера во мне словно что-то переменилось. Нет, я не оставил хождения на Майдан. Наоборот, я стал бывать там чаще. Но теперь, если можно так выразиться, я ходил туда с особенной жадностью. Я искал таких однозначных, положительных впечатлений, которые укрепили бы мою веру. Которые доказали бы, что события у меня дома всего лишь нетипичное недоразумение.

И вот как-то раз, поздним вечером, погружённый в свои беспорядочные и не очень весёлые мысли, я шёл по Крещатику. Было холодно. Снег, истоптанный тысячами ног, перемешался с грязью и почернел. Вокруг была всё та же привычная картина – палатки, гомон голосов, запахи полевой кухни. Но прежней радости я не чувствовал.

Вдруг в разных концах Крещатика началось странное движение. То тут, то там послышались резкие, тревожные выкрики.

– Куды вы побиглы?! – закричал сильный мужской голос. – Дывиться! Он, воны дэ!

Тут же с разных концов улицы двинулись возбуждённые люди. Некоторые повторяли: «Титушки! Титушки!». Не знаю, почему, но общее возбуждение предалось и мне. Я быстро пошёл за кричавшими. Сначала мы держались вместе. Но потом, на Майдане, наша группа рассыпалась по улочкам, ведущим вверх к Михайловской площади. Я пристроился к нескольким воинственного вида мужчинам с металлическими прутами в руках. Однако и они куда-то исчезли. Было темно. Мне показалось, что они свернули в старый кирпичный подъезд под домом с лепными украшениями. И я свернул туда же. То, что мне довелось увидеть, я не забуду уже никогда.

В подъезде, который вёл в старый двор, стены были разрисованы, и горела одна маленькая лампочка. Но я всё же разглядел группу человек из пяти-шести. Они стояли ко мне спиной и смотрели вниз. Внизу на земле, а точнее, на асфальте, что-то медленно шевелилось. Когда один из стоявших отошёл в сторону, я увидел, что на земле шевелится мужчина. Он лежал на спине. На нём была милицейская форма с нашивкой «Беркут». Он был без шапки. Один глаз его почернел и был залит кровью. Он приподнимал одну руку, будто защищаясь. Но обступившие что-то злобно выговаривали ему. Внезапно я узнал Маричку. Её бледное лицо в полутьме подъезда казалось восковым. Тонкий рот кривился. На ней был всё тот же цветастый платок, закрывавший волосы.

– Паскуда! – прошипела Маричка и ударила лежавшего ногой в бок. Он застонал. Только тут, когда от удара человек в милицейской форме немного отшатнулся, я увидел под ним тёмную лужу и догадался, что это тоже была кровь. Потом Маричка быстро обошла лежавшего и, подойдя к нему с другой стороны, несколько раз ударила его каблуком в пах. Он сильно закричал. Потом замер и распластался на асфальте.

– Шкура московська! – выдохнула Маричка и хотела ударить ещё раз.

Но тут меня заметили. Какой-то парень с железным прутом кивнул в мою сторону. Рядом с парнем стоял Василий. Он посмотрел на меня, коротко усмехнулся и негромко сказал:

– А ну, хлопци, держи його.

Меня спасло только то, что я хорошо знаю Киев. Когда они бросились за мной, я, несмотря на возраст, какими-то нелепыми скачками, шумно дыша, пробежал метров десять до улицы. На улице я увидел знакомую подворотню и вспомнил, что за ней проходной двор. Дрожащими руками я толкнул железную калитку, юркнул в неё, и уже ничего не видя, помчался вниз. Голоса догонявших стали удаляться.

Еще несколько часов я прятался по дворам, пробираясь к дому. Дома, ничего, не объясняя Люсе, я попросил немедленно собрать вещи. Мы закрыли квартиру, и после этого три месяца прожили у друзей. Своих постояльцев мы больше не видели.

* * *

С тех пор прошло два с половиной года. За это время многое переменилось. И в стране, и во мне самом. Здоровье моё резко ухудшилось. Я живу в постоянном напряжении. В тревожном ожидании. Я почти не сплю. Настроение чаще всего подавленное.

Однако, если вы полагаете, что я отрёкся от тех чувств и мыслей, которые владели нами на Майдане тогда, зимой 14-го, вы ошибаетесь. Всякий раз, когда речь заходит о событиях нашей киевской революции, я горячо убеждаю всех, видеть только лучшее. Да, надежды народа пока не оправдались. Но идея происходившего всё равно была прекрасной! Правда, всякий раз, когда я начинаю об этом говорить, во мне всплывает тёмный вечер, подворотня и залитый кровью мужчина, выставляющий вперед слабеющую руку. Но я тут же отгоняю это видение.

И всё-таки недавно, я сделал один важный и печальный вывод. Я понял, что, на самом деле, было главным в моей жизни все эти два с половиной года. Что наполняло её не на поверхности, а, так сказать, на глубине. Так вот, наполнял её страх. Да, страх! Я боялся быть осмеянным вместе со своими идеями. Я боялся, что явится некто улыбающийся, беспощадный, умный и скажет такие слова и такую правду, после которых все мои заклинания «видеть лучшее» покажутся ничтожным лепетом. И вот из этого страха унижения, страха ущемления моей гордости и страха правды родилась моя ненависть. Теперь я это ясно вижу.

Впервые я это понял, когда встретил всё того же приятеля Женю. Это произошло год спустя после победы Майдана. Он подошёл ко мне своей чуть вертлявой, подпрыгивающей походкой, и как всегда, поглаживая свои седеющие усы, сказал:

– Спасибо вам, дорогой, за чудесные достижения вашей революции. Сидим сейчас с женой без денег. Живём на мамину пенсию.

И он захихикал. О, это было страшное, я бы сказал, роковое хихикание! Потому что в тот самый момент, когда он захихикал, я понял всё. Сразу! Это было, как озарение. Я понял, что мне, по большому счёту, безразличны и революция, и её итоги, и европейский выбор, и безвизовый режим. Мне даже безразлична Украина. А важно для меня только одно – не видеть наших ухмыляющихся противников. Не слышать их рассуждений о том, что на Майдане, мы нашими жалкими бутербродами накормили бандитский сброд, разрушающий страну. При одной мысли что мне придётся это услышать или, ещё хуже, признать это публично, я прихожу в ярость. В исступление. И мне хочется стучать кулаками по стене.

Тогда же, глядя на человека, которого долгие годы по-настоящему любил, я почувствовал ещё кое-что. Оно было ужасным. Впрочем, я дал себе слово писать правду.

Я, всегда считавший себя мягким, добрым и гуманным человеком, ощутил желание ударить Женю. Причём, не просто ударить, а так же, как Маричка в подъезде, с искривленным ртом, избивать и калечить его. Вы скажете, я был не здоров. Несомненно. Я и сейчас не здоров, о чём уже говорил вам. Но иногда мне кажется, что так же, как я, не здоровы сегодня тысячи, а может быть, и сотни тысяч моих сограждан!

Ну, а теперь пришло время рассказать о моём главном открытии. Я упоминал о нём в самом начале. Честно говоря, даже не знаю, как об этом написать.

Одним словом, в ту самую минуту, когда Женя смеялся, кто-то внутри меня внятно произнёс: «Убей его!». Разумеется, я решил, что мне показалось. Но голос, шепнувший «убей его», стал повторяться. Он стал говорить со мной каждый день.

И тогда я понял, что во мне кто-то живёт. Какая-то сила. Невидимое, разумное существо. Одной частью души я понимал, что это бред. Но другой частью...

Я обратился к врачам. Мне прописали лечение. И мне стало легче. Но тот голос, тот невидимый шептун, вскоре вернулся. Никак не хочу его называть, чтобы не впасть в религиозное мракобесие. Но знаю точно, это он не позволяет мне хоть как-то критически думать о нашем Майдане. Если, например, я говорю, что революция была прорывом к свободе и шагом в Европу, голос молчит. Но стоит мне на мгновение подумать о признании некоторых наших ошибок, о раскаянии, он оживает. И тут же рисует мучительные картины позора и насмешек. И тогда все вокруг начинают казаться мне скрытыми врагами. Картина мира мрачнеет, а в душу сходит тяжёлый, злой туман.

Картина украинского художника Олексы Манна «Вызывай бога революции!»

А недавно мне стало казаться, что внутри меня живёт уже не один, а несколько голосов. Они говорят со мной, подсказывают аргументы в полемике с воображаемыми противниками. Вчера я не выдержал и прямо спросил их: «Кто вы?» Они засмеялись. А потом ответили: «Гости с Майдана!». И снова захохотали.

Понимаю, что вы сейчас думаете. Но уверяю вас, у меня есть новый препарат. Я обязательно вылечусь. И докажу. Докажу всем непатриотам, всем насмешникам, что идея наша была изумительной. Исторически мы всё равно правы. И я уверен, так думают тысячи лучших людей страны!

Одна только любопытная мысль пришла мне сегодня в голову.

А что, если и эти тысячи лучших людей, как и я, слышат голоса? И слышали их тогда, на Майдане. А вдруг, и в них тоже кто-то живёт? Квартирует, так сказать. Вот, было бы забавно! Значит, и те, кто бежали за мной с арматурой, тоже слышали голоса! И те, с кем я прыгал у Главпочтамта.

А что, если в них тоже внутри кто-то сидел и шептал: пой! прыгай! стреляй! Но если это так, то что тогда получается? Тогда получается, что нас на Майдане было ещё больше! Ну, если учитывать шептавших изнутри. Чушь! Чушь! Никто сидеть не мог. Я потомственный атеист!

Впрочем, было бы мило. Ведь сразу же меняется статистика революции. Выходит, стояли и прыгали не сотни тысяч разумных существ, а уже миллионы! Ха-ха-ха…

***

На этом месте рукопись больного С.Х. обрывается. В истории болезни, к которой рукопись была приобщена, сделана следующая запись.

«Данный материал был изъят у больного С.Х. при госпитализации. В виду того, что он содержит не только болезненную симптоматику и фантастические картины, ничего общего не имеющие с реальностью, но и оскорбительные измышления, подпадающие под статью уголовного кодекса, медицинский консилиум принял решение направить текст в компетентные органы. Врач Н.Г. Дмитрук».

2016 г.

– Скажите мне, как прошёл вчерашний день?

Наталка Соколюк, украинская телеведущая, любимица патриотического зрителя, автор программы «Москаль капут!», нащупав под подушкой телефон, ответила севшим голосом:

– Всё вроде нормально.

– И никаких неожиданностей? – с подозрением спросила Анастасия.

– Ничего. – Наталка хотела добавить «и никого», но передумала.

– Тогда всё по старой схеме.

И Анастасия прервала связь.

Наталка прислушалась. В её большой квартире стояла неподвижная тишина. С мужем они были в разводе. Детей не было. Опять зазвонил телефон. Наталка вздрогнула. И, злясь на себя за свою пугливость, прошипела:

– Ты, блин…

– Наталка, здравствуйте! – голос глуповатой помощницы шефа, забывшей перейти на державную мову, был похож на автоответчик. – Роман Викторович просил вас подъехать к десяти.

– Добрэ, я буду, – сухо ответила Наталка.

Она ещё немного полежала среди тишины, которая казалась ей безнадёжной и неживой. Потом пошла собираться.

– Ты ж моя кыця! – шутливо гнусавя, Рома Карпенко, он же Роман Викторович, прикоснулся холодной щекой к щеке Наталки, и она уловила тошнотворный запах его парфюма.

– Тут такэ дельце. – Рома любил поговорить на сельском «суржике». Ему казалось это забавным. Но дело, видно, было срочным. А давняя дружба позволила отбросить опасения и перейти на привычный для обоих язык.

– Смотри, – продолжал Рома. – Есть задача крепко прищемить хвост московским попам. Просят серьёзные люди. Сейчас это важно.

Наталка молчала, будто прислушиваясь не к словам Ромы, а к чему-то другому. У неё внутри.

– Короче, подгоним тебе на вечерний эфир попа. Такого, как надо. Забитого, убогого. Ну и прокачай его, как ты умеешь. Жги его, падлу. Казни его. Чтобы самый тупой избиратель увидел, что московские попы – подлые враги Украины.

– Понятно, – тихо проговорила Наталка.

– Кыця, ты в порядке? – осторожно спросил Рома.

– В полном.

Наталка встала, вышла в приемную, а потом бодро пошла по длинному коридору студии.

Рома говорил о новой программе Наталки – ток-шоу «Полёт Соколюк», где она в жёсткой обличительной манере, часто на грани скандала, беседовала со своими гостями.

Наталка остановилась. Зашла в туалет и, достав из сумочки большую продолговатую таблетку, проглотила её.

Отец Алексей с самого начала решил отказаться. Ещё когда ему позвонила гостевой редактор и радостно стала уверять, что ему заплатят столько, сколько он и за месяц в своей церкви не заработает.

– Никуда я не поеду, – подумал отец Алексей.

И думал он так не только потому, что после звонка на душе стало тоскливо, будто туда постучали из чужого, суетливого и холодного мира. Это можно было объяснить его гордостью или тем, что лукавый не пускает на хорошее дело.

Была ещё одна причина для отказа. Грустная и больная.

Отец Алексей совсем не умел говорить. Теперь он с этим смирился. Но когда-то сильно сокрушался. Считал, что здесь кроется указание на то, что он своим грешным языком не должен говорить о Боге и о священных предметах. И страх, что он по телевизору, как и у себя на службе, когда он пытался произнести проповедь, будет выглядеть жалким и косноязычным, заставил доброго и мягкосердечного отца Алексея почти прошептать:

– Простите великодушно. Я не смогу.

Но звонившая редактор не сдалась. Она сказала, что перезвонит позднее. И чтобы батюшка подумал.

Отец Алексей, священник из киевского пригорода шестидесяти лет, с прозрачными светло-голубыми глазами, с русыми бровями, то и дело взлетавшими от удивления, сострадания или боли за собеседника, вышел из дома и отправился в храм, который был неподалёку.

В храме его ждала радость. Приехал сын Андрюша. Отец Алексей увидел его машину. Сын, лишь год назад принявший сан священника, и, в отличие от отца, выглядевший уверенно и современно, вышел навстречу, прося благословения.

Отец Алексей благословил и стал смущённо прятать руку. Но сын всё же поймал её и поцеловал с нежностью.

– Папа, а почему они позвали именно вас? – спросил отец Андрей, когда они присели на деревянную скамеечку возле храма.

– Так в том-то ж и оно! – взволнованно подхватился отец Алексей. – Непонятно, сынок. Ну кто меня мог посоветовать?

Они помолчали. Потом отец Андрей твёрдо сказал:

– Что бы там ни было, а вам надо идти.

Отец Алексей жалобно посмотрел на сына.

– Надо идти, – повторил отец Андрей. – А мы помолимся.

– Но ты же знаешь, сынок, – начал было отец Алексей, но не договорил и только горестно махнул рукой.

– Знаю. Но мы помолимся.

Вечером с телеканала прислали такси. И отец Алексей, надев новую рясу, часто крестясь и вздыхая, сел в машину.

Наталка Соколюк сидела в гримерной одна. Она поймала себя на том, что боится посмотреть в зеркало. Её знобило. Она приняла уже третью таблетку. Оглядываясь на дверь, Наталка слегка потрясла головой, словно что-то отгоняя.

Это началось два года назад. Когда Наталка была на вершине известности и её личный канал посещали миллионы поклонников.

Она возвращалась из Дубая. Внезапно в самолёте послышался детский плач. Даже не плач, а тихое хныканье. Наталка обернулась, но не увидела в салоне детей. А плач продолжался. И был совсем рядом с ней. Потом она ощутила чьё-то присутствие. И даже дыхание. Затем на несколько мгновений перед ней возник ребёнок. Девочка лет пяти в длинном белом платье. Она смотрела мимо Наталки. Но её бледное лицо было оживлённым. Она вздыхала, хныкала и будто что-то искала. Потом лицо её стало темнеть, меняться, и было понятно, что это существо с чёрным лицом вовсе не ребёнок. Затем всё исчезло.

Наталка обратилась к лучшим психологам, поскольку видения стали повторяться, доводя её до ужаса и оцепенения.

Все говорили о переутомлении и о стрессах. И только один доктор спросил, есть ли у неё дети. На что Наталка ответила, что нет, поскольку они с мужем по общему согласию посчитали необходимым её первую и единственную беременность прервать.

В гримерную постучали.

– Так! – гаркнула Наталка, заставляя себя войти в привычный образ ядовитой, красивой и насмешливой любимицы полка «Азов», присылавшего ей признания в любви вперемешку с похабными рисунками.

– А цэ наш батюшка! – девочка-редактор приоткрыла дверь гримерной. На пороге стоял отец Алексей, растерянно глядевший прозрачными глазами.

Наталка криво улыбнулась и, не сказав ни слова, стала смотреть в зеркало. Обычный подъём духа перед началом прямого эфира стал к ней возвращаться. Но на этот раз к дерзкой самоуверенности примешалась подлинная злоба.

И причиной этой злобы стал смиренный и добрый отец Алексей. Весь его беззащитный облик, его робость вызвали в Наталке раздражение и даже ярость.

Она и раньше говорила в своих программах, что считает церковь бизнесом, где обманывают людей. Говорила об этом весело, с шутками и приколами. Но теперь честные глаза батюшки сказали ей, что пришёл особый гнусный притворщик. И желание растоптать этого мошенника, дать в его лице бой всем елейным и фальшивым русским попам захватило Наталку Соколюк.

Начало программы сложилось крайне удачно. Скованный от волнения батюшка признался, что плохо говорит по-украински. И, хотя всё понимает, по-русски говорить ему будет легче.

Наталка довольно ухмыльнулась в камеру. Развела руками, мол, что с них взять. И сказала с угрозой:

– Гаразд!

После этого, предвкушая расправу, она перешла на русский:

– Я так понимаю, что на этом языке вам легче получать задания из Москвы?

Отец Алексей опешил, так как не сразу понял смысл сказанного.

– Да шучу я, шучу! – засмеялась телеведущая. – Скажите лучше, вы за Путина сколько раз в день молитесь? А за патриарха вашего Кирилла?

Такой развязный и неуважительный тон подействовал на отца Алексея неожиданным образом. Он успокоился и впервые без смущения посмотрел в глаза ведущей.

– Молиться за своего Патриарха мы обязаны, – медленно и с достоинством произнёс отец Алексей. – Но есть распоряжение нашего священноначалия патриарха Московского на службе не поминать.

– А вы лично слушаетесь своего начальства? Или так себе?

Наталка ехидно улыбнулась и показала ладонью нечто похожее на рыбку-вьюна, плавающую в разные стороны.

Отец Алексей не ответил. Он только внимательно и грустно вглядывался в лицо телеведущей. В какое-то мгновение его русые брови резко поднялись, то ли от удивления, то ли от испуга.

Тем временем Наталка Соколюк перешла к тому, что приготовила заранее. И на чём с самого начала хотела поймать и высмеять этого тёмного попа, который злил её всё больше.

– Скажите, а у вас там на вашей службе, я видела, выносят какой-то золотой кувшинчик.

Отец Алексей снова заволновался и негромко сказал:

– Это Чаша.

– Ну и что, вы все по очереди из неё выпиваете?

Наталка посмотрела в ближайшую телекамеру и подмигнула зрителям своим особым игривым подмигиванием.

– Мы причащаемся.

– Хорошо, а что там в этой вашей чаше?

Отец Алексей долго не отвечал. Потом он сказал:

– Там Бог.

– Ах, вот как! – дурашливо продолжала Наталка. – И как его зовут?

– Христос, – едва слышно проговорил отец Алексей.

– Ага! – засмеялась ведущая. – И что же, вы глотаете этого бога?

– Принимаем в себя, – отец Алексей говорил, задыхаясь. – Под видом хлеба. Но это Сам Господь. Хлеб Жизни.

– И что же, он разрешает себя кушать?

Отцу Алексею стала невыносимо горько и стыдно от того, что он участвует в таком разговоре. Но он сжал своё сердце и заставил себя продолжать:

– Бог хочет в нас жить.

– Во всех?

– Во всех.

– И во мне, грешнице? – Наталка снова подмигнула в камеру.

– И в вас.

– А кто вам сказал, что это Бог?! – вдруг закричала Наталка и, оттопырив губу, злобно искривила рот. – Может, вам лечиться надо? Вон, алкаши красный портвейн пьют и никакого бога не видят, а только белочку?

В эту минуту громко заплакал ребенок. Затем Наталка услышала знакомое пугающее хныканье. И девочка в белом платье стала между ней и отцом Алексеем.

В первый раз видение пришло к ней во время эфира. Девочка повертела бледным лицом и, глянув Наталке в глаза, запела отвратительным низким басом:

– Мамо! Мамо! Ридна и кохана!

От страха Наталку замутило. Она стала терять сознание. Последнее, что ей запомнилось, был жёлтый крест на цепочке, который носил отец Алексей, и Человек на кресте, в муке склонивший голову.

В студии начался переполох. Наталку отвезли домой. Об отце Алексее сначала забыли. Но потом девушка-редактор вызвала ему такси.

Поздно вечером Наталка Соколюк после двойной дозы лекарств лежала одна в своей большой квартире. Теперь она точно знала, что всё опять вернётся. И никакая Анастасия ей не поможет.

Наталка не спрашивала себя, за что ей всё это. Она запретила себе искать причины кошмара. Просто, глядя в зеленоватый потолок, она перебирала картинки своей жизни. Гнусавый шеф Рома. Гогочущие, пахнущие водкой и смертью «азовцы». Толстые пальцы владельца канала, с хитрым прищуром гладившего её по спине.

Словно обрывки неведомого мерзкого фильма быстро мелькали, а потом исчезали в черноте, где ждал уродливый и страшный конец.

И тут Наталка вспомнила отца Алексея. Его прозрачные глаза. И как он с обидой поджимал губы, когда она метко плевала ему в душу. Но теперь прежней злобы не было. Священник казался смешным и милым дедушкой.

Внезапно отчаянная мысль пронзила Наталку, как разряд:

– А если всё это правда?

Она замотала головой на подушке. Но мысль повторилась.

Что, если этот златоглавый, поющий, целующий иконы выдуманный мир, над которым она смеялась, только видимая часть чего-то живого, настоящего, тёплого и родного?

– Нет! – застонала Наталка. – Нет…

В это время отец Алексей стоял на коленях на кухне своего дома. Была ночь. В доме все спали. Отец Алексей смотрел на икону Спасителя и плакал.

– Стыдно, Господи! Ты всё видел. Не умею я о Тебе говорить. Недостойный, старый.

Отец Алексей проглотил слёзы.

– Сколько раз думал, получится. Но так надо, наверное. Чтоб смирялся…

Он положил поклон и коснулся лбом деревянной половицы. Затем выпрямился и снова посмотрел на икону:

– Господи, пожалей её! Сколько их таких. Убьют ребёночка, а потом маются. Пожалей её! А нечисть отгони. Пусть не мучают её, Господи. Пусть войдут хоть в свиней, как тогда…

Отец Алексей опять залился слезами. Он ещё долго молился. И вслух, и в сердце. Вздыхал и кланялся.

За окном было темно. Но там, где мчали с визгом электрички на Киев, небо слегка серело. И было ясно, что скоро наступит рассвет.

2024 г.